Волколак скрылся на мельнице, а вот Иван задержался — заприметил у берега гребень. Видно, девка какая-то потеряла, когда купалась. Белый гребешок, красивый, из рыбьей кости выточен. Только мокрый весь — так вода и каплет.
— Ау, кто потерял?.. — негромко окликнул княжич, подбирая находку.
Никто не отозвался.
— Мой тогда будет! — заявил Иван, озираясь по сторонам. — Ладно?..
По-прежнему никто не отозвался.
— Молчание — знак согласия! — довольно ухмыльнулся княжич, возвращаясь на мельницу. — Ульянке подарю…
Оборотень при его появлении даже не шевельнулся. Он устроился на приступочке, скрестив ноги и прикрыв глаза, да еще что-то бормоча себе под нос. Перед собой Серый Волк зачем-то разложил целую кипу полыни, тщательно перебирая и ощупывая каждый листочек.
Время постепенно близилось к полуночи. Иван с Яромиром сидели молча в темноте и ждали, когда что-нибудь произойдет… и что-то постепенно происходило.
Снаружи все громче слышались восхитительные песни. Красивые, мелодичные… но если прислушаться, можно было различить вплетающийся сорочий стрекот.
— Русалки… — тихо промолвил Яромир. — Наружу вылезти не вздумай, жди…
— Чего? — прошептал Иван.
— Когда луна сядет. Тогда и… а это еще что?!
Дверь, кое-как приделанная веревочками, приоткрывалась. Медленно, натужно, со скрипом… и в щели показались тоненькие девичьи пальцы. Бледные, хрупкие, почти прозрачные. А за ними и руки — тянутся… тянутся… и конца им не видно! Ни локтей, ни плеч — точно змеи белые ползут по полу!
— Это что за страсти такие?! — выпучил глаза Иван, обнажая Самосек.
Оборотень наморщил лоб, замялся, а потом резко вскочил на ноги и досадливо воскликнул:
— Шутовка!
А руки-то все длинней и длинней — на целую сажень вытянулись, и дальше тянутся! Ползут по полу, все ближе подбираются — не к Яромиру, к Ивану.
Княжич отступал все дальше, пока не уперся в стену — но бледные девичьи пальцы уже почти касались его ступней, цеплялись за голенища. Вот-вот за ноги схватят, потащат!
Секунду-другую Иван крепился, но хватило его ненадолго. Он дико заорал, замахнулся кладенцом и от души ударил. Кисти упали обрубленными, из-за двери послышался озлобленный дикий вой, обрубки со свистом отдернулись и исчезли.
В тот же миг дверь распахнулась, едва не свалившись с петель. Снаружи стояла рослая страшенная бабища — вусмерть бледная, мокрая насквозь, волосы длинные, всклокоченные, глаза выпученные, на губах гной запекшийся. Руки-обрубки вперед тянет, кровь с них каплет, пузырится.
— Отдай!.. — прошипело страшилище, не решаясь, однако, переступить порог. — Верни, что украл!..
— Ты что у нее взял, дурак?! — схватил Ивана за воротник Яромир. — Совсем умом рехнулся — у шутовки воровать?! Она ж всюду за своей покражей явится!
— Да не брал я у нее ничего! — возмущенно стряхнул руки оборотня княжич. — На кой черт мне ее мокрое добро?! Врет она все, стерлядь озерная!
— Гребень!.. — прошипела шутовка. — Гребень отдай!..
— Гребень?.. — смутился Иван, доставая гребешок, найденный на берегу. — Вот этот, что ли?..
— Тьфу, дурак! — ругнулся Яромир, выхватывая у него гребень. — А ну, пугани ее!
Иван с готовностью замахнулся на шутовку мечом — та отшатнулась, рассерженно шипя и брызгая слюной. Яромир вылетел с мельницы, едва не сбив шутовку плечом, промчался к берегу и с размаху швырнул гребень в воду.
— Забирай свое добро, шутовка, нам чужого не надо! — крикнул он.
Кошмарная девка немедленно оставила Ивана в покое и бросилась за злополучным гребнем — только круги по воде пошли. Яромир устало выдохнул и медленно зашагал обратно к мельнице, настороженно оглядываясь по сторонам.
Но на него уже пялились десятки глаз. На всех древах сидели, покачивая стройными ножками, нагие девицы с долгими зелеными волосами. Еще минуту назад они слаженно распевали в голос, но теперь притихли, жадно глядя на чужака, нежданно-негаданно заявившегося в их хоровод.
Вот первая русалка спрыгнула с ивы, вот вторая, третья… Самая старшая, полнотелая, с огромной отвислой грудью, важно спустилась со старой березы, отбросив в сторону изогнутый рожок, на котором только что самозабвенно наигрывала.
Они неспешно окружали Яромира со всех сторон, сладко улыбаясь, протягивая бледные руки. Оборотень рыкнул, приподняв верхнюю губу и показывая волчьи клыки.
Русалки заливисто расхохотались, даже не замедлив шагу. Этим утопленницам все равно — что обычный человек, что волколак. Защекотать до смерти можно кого угодно.
— Яромир?.. — прошипел Иван, стоящий на пороге мельницы с обнаженным мечом. — Ты там как, живой?.. Подсобить?..
— Погодь чуток, — одними губами ответил оборотень, выставляя перед собой пучок полыни.
Вот это подействовало сразу же — русалки опасливо замерли, с недоверием глядя на едко пахнущую траву. Старшая приблизилась, ласково улыбнулась и спросила:
— А что это у тебя такое в руках, молодец? Полынь или петрушка?
— Полынь! — усмехнулся Яромир.
— Тьфу! Брось ее под тын! — отшатнулась русалка.
