— Сука ты старая… — проворчал Баюн. — Небось, ты этим охотничкам на меня наводку дал, да?.. Конечно, больше некому… Дятел бородатый, давно надо было тебя растерзать да сожрать…
— Ладно, не серчай уж, — светло улыбнулся вещий певец. — Все равно я старый, жесткий и невкусный. Вот, испей-ка лучше со мной пития медвяного… Князь-то тебя, небось, без ужины оставил?..
Кот Баюн с недоверием посмотрел на огромный жбан медовухи, припасенный Бояном, немного подумал, философски пожал плечами, пододвинул напиток поближе и принялся лакать.
— Ты на долгую «ижицу» больше налегай, — лениво посоветовал он, облизывая перепачканные усы. — Для «спокойственных» песен это полезно.
— Учту, — кивнул Боян. — Может, тоже подпоешь?
— Щас, докушаю… Да ты тоже присоединяйся — мне одному скучно…
Сонно чмакающие губами кустодии опирались друг на друга, чтобы не упасть. Само собой, никто из них не заметил смазанную тень, промелькнувшую в какой-то паре шагов.
Матерый волколак, похожий на не в меру выросшего и раздавшегося в плечах псоглавца, принюхался к воздуху и без разбега сиганул на стену главного княжеского терема. Он с легкостью перебрасывал себя все выше и выше, зацепляясь одними только кончиками мохнатых пальцев, и тут же вновь отцепляясь, взлетая к следующему окну. Не всякой белке удалось бы вскарабкаться так легко, как это делал Яромир.
Добравшись до последнего поверха, волколак на некоторое время замер, повиснув под крышей, принюхался и вновь пополз по гладкой стене, цепляясь за еле видимые выемки и трещины. Дважды оборотень чуть не сорвался — но все обошлось.
Яромир перелетал от окна к окну, задерживаясь ровно настолько, чтобы потянуть носом и швырнуть себя дальше. Но вот наконец поиск увенчался успехом — чуткие ноздри ощутили пряный, чуть сладковатый аромат. Очень знакомый — именно так пах платок княжеской дочери, не подумавши отданный Всеволодом. К ее запаху примешивался чей-то еще — и тоже ужасно знакомый… только вот чей?..
Волчьи уши чуть приподнялись — из-за окна, забранного разноцветными заграничными стеклами, доносились приглушенные голоса. Княжна Елена принимала гостя.
Яромир некоторое время подождал, плотно прижимаясь к стене, в надежде, что нежданная помеха через минуту-другую удалится, но голоса не стихали. Тогда он сердито приподнял углы губ, обнажив белоснежные клыки, уцепился покрепче за край окна, чтоб не сверзиться, оперся ногами на толстый брус и принялся скрючиваться в три погибели.
Смена обличья — дело не самое простое. И чтоб его облегчить, оборотни обычно заводят себе какой-нибудь «толкач» — ну вроде как спусковой рычаг на самостреле. Одни слово произносят заветное, другие зелье пьют колдовское, третьи вещицу какую-нибудь пользуют. Яромир в свое время знавал одного волколака с кушаком чудесным: пока носит его — человек как человек, а как снимет — в единый миг волком черным становится.
Братья Волховичи тоже себе такие «толкачи» завели. Движения особенные. Финист вот оземь ударяется всем телом, Бречислав на одной пятке вокруг себя оборачивается.
Ну а Яромир — через голову кувыркается.
Обычно-то это дело нехитрое. Но только не сейчас, когда с трудом удерживаешься на ровной стене. И как есть тоже лезть не годится — коли молодая княжна в окне харю волчачью узрит, так всю стражу перебудит криком испуганным.
Даже дурман, навеянный Бояном, не поможет.
После полутора минут кряхтения, ужимок и постоянного риска грохнуться с семисаженной высоты Яромир наконец схватился за оконные ставни человеческой рукой. Теперь предстояло самое сложное — бесшумно ворваться в светлицу, оглоушить тех, кто там будет, сунуть княжну в мешок и незаметно уйти.
Уходить придется тем же путем, что и пришел — у Яромира не было времени вызнать расположение коридоров на женской половине княжеского терема. Прокрасться тайком удастся вряд ли, тем более с пленницей.
Оборотень осторожно растворил ставни, чуть подтолкнул задвижку, распахивая окно, уцепился покрепче и медленно-медленно подтянулся, заглядывая внутрь. В светлице горела лучина — его запросто могли увидеть.
Но чуть только Яромир разглядел ночного гостя княжны, так сразу позабыл о всякой осторожности. Брови изумленно поползли на лоб, а пальцы едва не разжались сами собой.
Так вот кому принадлежал этот донельзя знакомый аромат!.. И как это он сразу-то его не узнал?..
— Ой, Яромир! — обрадовался Иван. — А ты чего тут делаешь?
— Да так — не спалось что-то, вышел прогуляться, решил вот по окнам полазить, развеяться… — медленно ответил оборотень, перекидывая ногу через подоконник. — А ты тут откуда? Я думал, ты с поездом уехал…
— Не-а! — помотал кудрявой головой княжич. — Знаешь, Яромир, я тут чего подумал — а чего князь Всеволод за свою дочь говорит?! У нее что ж — у самой языка нету? Коли не люб ей брат мой — пусть в лицо скажет! А коли люб… тогда чего это батька за нее все решает?! Коли он силком невесту к жениху не пущает… так надо ее тайком умыкнуть!
— Я согласна! — подтвердила княжна Елена, доброжелательно глядя на Яромира.
