— За Глеба… или еще за кого… Только бы вырваться поскорей! — невольно повысила голос княжна и тут же испуганно закрыла себе рот. — Прости, дядя Яромир, нечаянно шумнула, больше не буду…
— Ничего. А что ж, в отцовских палатах жизнь плохая?..
— Не плохая… Тоскливая! Скука смертная — из светлицы шагу не сметь, день-деньской за пряденьем да вышиваньем… Батюшка совсем никуда не выпускает — трясется надо мной, будто я слиток золотой! — обиженно поведала Елена. — Дед Боян погостить заехал — так мне даже песен его послушать нельзя! Даже не узнала — правда ль голос такой дивный, как сказывают?.. Кота Баюна вы поймали — так я его только в окно и видала, да и то втихомолку, из-за ставен! Бабушка Овдотья самоходной избой приехала — так ни-ни, близко подходить не смей! Коли батюшка увидит, что я вышла куда из светлицы или хоть в окно выглянула без спросу — так расшумится, так разбранится, хоть святых из дому выноси! Никуда нельзя, ничего нельзя! Распоряжается мной, точно телушкой породистой — так и выгадывает, за кого бы меня повыгоднее выдать, чтоб побольше с этого поиметь! Сначала все за вашего Глеба норовил — так я его заранее невзлюбила! А потом за Глеба раздумал — говорит, без будущего жених, скоро от его княжества голое пепелище останется. Вот тут-то я сразу обратно за Глеба захотела! Да разве батюшке поперек скажешь…
— Ну, понять-то его можно… — насмешливо прищурился Яромир. — Кому ж охота дочку любимую на верную погибель отсылать? На Тиборск неровен час Кащей нахлынет — и тут-то уж скучно точно никому не будет…
— Пугаешь, дядя Яромир? — наморщила носик Елена. — А не боишься, что я сейчас передумаю, да назад запрошусь?
— А толку-то? — фыркнул оборотень. — Поздно передумывать — коли сбежать удумаешь, так я просто мешок тебе на голову и в охапке потащу…
— Ах вот ты какой, оказывается?! — легонько ударила его в плечо княжна. — Выманил бедную девушку из отчего дома — а теперь мешок на голову?! У-у-у, гад ползучий!..
— Да это Яромир просто шуткует так! — радостно улыбнулся Иван.
— Ага… шуткую… — кивнул оборотень, незаметно обменявшись с Еленой ехидными взглядами.
У Серебряных ворот было тихо. Лишь из воротни доносилось легкое похрапывание напившихся кустодиев. Яромир приложил ко рту сложенные ладони и дважды ухнул совой.
Послышалось цоканье копыт. Из темноты вынырнула хитрющая рожа Алеши Поповича, ведущего под уздцы двух жеребцов — гнедого и каурого в яблоках. При виде Ивана он недоуменно нахмурился и почесал в затылке.
— Слышь, а чего вас трое-то? — озадаченно спросил он. — Ты же сказал — двух коней… Я третьего достать уже не успею…
— Ну кто же знал… — пожал плечами Яромир. — Ничего, нам и двух хватит. А где?..
— Туточки я, малец, — прозвучал приглушенный бас. — Вас дожидаю… Ну, прощевай, Оленушка, не поминай уж лихом, коли вдруг неладно что было…
— До свидания, дедушка Демьян! — поцеловала богатыря в обе щеки княжна. — На свадьбу приехать обещай, не обмани!
— Даст Бог — подоспею… — пробасил разрумянившийся Демьян Куденевич, помогая девушке влезть на коня перед Яромиром. — Ну, ступайте, сейчас я вам открою…
Могучая ручища легла на рукоять воротного шпиля. Древний богатырь набрал побольше воздуху в грудь, перекрестился свободной рукой и пробормотал:
— Господи, благослови…
Демьян Куденевич уперся всем телом, крякнул и начал вращать тугой шпиль, в одиночку поднимая исполинские ворота. Тяжеленная опускная решетка медленно поползла вверх, и Яромир с Иваном торопливо направили коней к проему.
— Дедушко Демьян, давай подсоблю! — прошипел суетящийся рядом Алеша.
— Не мешайся, Алешка! — процедил сквозь зубы богатырь. — Мне сам Господь пособляет — ты против него блоха!
Кони промчались через Серебряные ворота, и Демьян Куденевич облегченно зашагал в противоположную сторону, опуская решетку обратно. Просто так отпустить нельзя — коли решетка сама упадет, так уж с грохотом, что даже мертвого разбудит.
— С Богом, в добрый путь! — негромко промолвил богатырь, осеняя удаляющихся всадников крестным знамением.
За воротами, прислонившись стеной к стене, тихо стояла избушка на курьих ножках. Огромные деревянные лапы до половины вкопались в мягкую землю, а на крыльце сидела, неторопливо стуча спицами, сама хозяйка.
— Ну что, яхонтовый, сладил дело? — спокойно подняла голову Овдотья Кузьминишна. — Здравствуй, Оленушка-ягодка. Меня знаешь ли?..
— Здравствуй, бабушка Овдотья, — вежливо кивнула девушка.
— Ну, и то дело. А я ведь твоего батюшку еще во-о-от такусеньким знавала!.. — опустила руку к земле старушка. — А теперь, смотри-ка, сынов-дочерей взрастил — большие все, красивые!.. Невестушка ты моя! Вы ж смотрите у меня, касатики, до жениха Оленушку в целости довезите, волосинки сронить не смейте!
— Постараемся, бабуль, не беспокойся, — махнул Яромир, трепля коня по холке.
Его жеребец подозрительно оглядывался, храпел и раздувал ноздри — чуял в седоке неладное. Оборотись сейчас Яромир волком — разорвется лошажье сердце с перепугу.
