— Думаешь, получится?.. — хмыкнул оборотень. — Я, знаешь, не воробышком оборачиваюсь — соколом… Под платье меня коли запихнешь — будешь точь-в-точь роженица на сносях…
— Ничего, уж как-нибудь… Там дивии на страже — лбы здоровые, а ума с гулькин нос…
— А себя ты, видно, считаешь самой умной на свете? — послышался ледяной голос.
Финист и Василиса одновременно повернулись к дверям. В них стояла костлявая фигура в железной короне.
На несколько секунд все трое неподвижно замерли. Василиса будто обратилась в камень — совсем как в ту ночь, когда домой неожиданно воротился покойный муж, Игорь. Финист Ясный Сокол весь напрягся, подобрался — не человек стоит, лук натянутый.
Кащей же просто молчал. Змеиные глаза не выражали ничего, кроме беспредельного равнодушия.
— Не могу сказать, что удивлен таким развитием событий, — наконец процедил он, сухо прищелкивая пальцами.
Тронная зала мгновенно наполнилась лязгом и грохотом — огибая владыку, в двери хлынули железнобокие дивии.
Василиса отлетела к стене — ее отшвырнул Финист. Сокол-оборотень ударился всем телом об пол, принимая обличье полного фалколака — чудища диковинного, не птицы, не человека. Вместо рук — крылья с человечьими пальцами на концах, вместо ног — лапы птичьи, на морде кривой клюв, кожу перья заменили жесткие, чешуей кольчужной звенят-переливаются.
— И-и-и!.. — тонко прокричал Финист, с разлету ударяя ногой в грудь первому дивию.
Гигантский прыжок! Руки-крылья шумно распахнулись, обдав Василису потоком ветра. Перья встопорщились, раскрылись веером… ужасным, смертоносным веером! Острее сабельных лезвий их края, железо и камень режут!
Разворот, взмах крылом — и другой дивий отлетает прочь с отрезанной головой. Та покатилась по каменному полу с лязгом пустого шлема. Обезглавленное тулово какой-то миг стояло, размахивая руками, но Финист снова врезал ногой в прыжке, и железный болван повалился назад, увлекая еще двух дивиев.
Упавший дивий продолжал махать руками-ногами, бестолково пытаясь встать. Из осиротевших плеч валил густой дым… а потом из них выскочила другая голова — скрюченная, морщинистая, похожая на гороховый стручок. Оплетай, заключенный внутри дивия, раззявил беззубую пастенку, истошно завопил и потянулся к откатившейся голове-шлему.
Еще несколько секунд Финист Ясный Сокол под неподвижным взглядом Кащея отбивался от его ратников. Но на большее его не хватило — где уж одному оборотню одолеть дюжину дивиев! Скрутили, повалили, оглоушили и добавили пару пинков — для верности.
— В подземелье его, — холодно бросил Кащей, даже не глядя на поверженного человека-птицу. — Пусть пока посидит.
Костлявый старик безразлично прошел к трону, уселся и молча вытянул руку. Из-за спин дивиев к нему просеменила Яга Ягишна с небольшим корытцем, полным вонючего зеленого варева. На плече у нее висело замызганное полотенце.
— Подойди, — каменным голосом приказал Кащей.
Василиса с трудом оторвала взгляд от уволакиваемого прочь Финиста и через силу заставила себя сделать несколько шагов к трону.
— Господине, прости меня, глупую! — взмолилась она, заламывая руки. — Я сейчас все объясню! Со стороны это может показаться изменой, но на деле любовь к тебе всему причиной! Она, только она заставила меня…
Василиса и в самом деле загодя придумала складную сказку — в случае чего оправдаться перед Кащеем. Теперь главное — убедить его сначала выслушать, а уж потом принимать решение…
— Ты разочаровала меня, — спокойно промолвил бессмертный царь, вынимая что-то из-за пазухи.
Сердце ухнуло и обрушилось. В высохшей ладони Кащея мирно покоился ларчик из черного оникса.
Пустой.
— Ты похитила из моих запасов Симтарин-траву, — равномерно продолжил он. — А затем подсунула мне. Весьма неглупо — столь сильное средство сумело пробиться даже к моему сердцу. Но все же не слишком умно — неужели ты полагала, что никто не догадается, что эта страсть не родилась естественным образом? Или, по-твоему, мои приспешники не удивились бы, узрев столь резкую перемену во мне? Если так, то ты ошиблась.
Василиса тяжело дышала, усиленно стараясь измыслить новое оправдание.
— Не стану скрывать — сам я ничего не заподозрил, — признал Кащей. — Но в этом нет твоей заслуги — всем известно, что ни один очарованный не способен самостоятельно догадаться, что он очарован. Разве что если колдовство совсем слабенькое. Но Симтарин-трава — самый сильный приворот на белом свете. Тем не менее, когда мне представили доказательства, я не мог не признать очевидного. Теперь главный вопрос — что же мне с тобой делать?
Кащей чуть шевельнул мизинцем, и два дивия подхватили Василису под руки, ставя ее перед троном.
— К сожалению, чары по-прежнему действуют, — равнодушно посмотрел на нее Кащей. — Я все еще испытываю к тебе некое чувство. За неимением более подходящего слова будем называть его любовью. Против Симтарин-травы нет отворота. Но зато теперь, когда я знаю, что это всего лишь чары, я способен им противостоять. Увы, не до такой степени, чтобы приказать тебя казнить. Поэтому мы поступим по-другому. Подведите ее.
