– Вы плодитесь только по велению «свыше»?
– Выражаешься как дикарка.
– Ты сам, как похотливый дикарь, пялился на обнаженную женщину.
– Але́а… Расслабься, я никуда не смотрел.
Я не могла скрыть смешок, и Мартин смущенно возмутился:
– Смейся, дикарка. У тебя, наверное, опыта тоже немного? Ах да, ты же последняя, тебе просто не с кем…
– Захлопнись, неженка. Выглядишь чуть старше меня. Сколько тебе по человеческим меркам?
– Сорок семь.
– Ха! Неженка почти полвека прожил, так и не познав…
Мартин спокойно осадил меня вопросом, который я благополучно проигнорировала в первый раз:
– Так откуда шрамы? – повторив, он оперся рукой на кровать и склонился, с любопытством рассматривая рваные линии, видневшиеся из-под тонких бретелек и спускавшиеся от ключиц к груди. – На теле много шрамов, большинство – обычные боевые раны, но мое внимание привлекли именно эти, – тонкие холодные пальцы неспешно прикоснулись к уродливым отметкам, проводя по ним сверху вниз. – Ты из-за этого не носишь открытую одежду? – не отрывая руки, произнес сенсор, пока я сделала один короткий вздох, выдавив из себя:
– Не трогай.
– Не глубокие, даже поверхностные, но огранка грубая. Заживали долго, скорее всего, гноились, из-за чего кожа плохо срослась.
– Никуда не смотрел, говоришь? – робко возмутилась я, ощущая прикосновение нежной руки к рваным линиям, всячески скрывая нарастающее волнение от подобной близости.
Мартин опустился на локоть, внимательно рассматривая шрамы. Я чувствовала его дыхание на своей коже, а вместе с этим подступающие мурашки. Еще ниже, и я почувствовала, как в мою согнутую ногу упирается что-то твердое.
Мартин оторвал пытливый взгляд от ключиц, и наши лица оказались почти вплотную друг к другу. Казалось, он был напряжен, но в то же время не отстранялся, наоборот – что-то, что упиралось в ногу, только твердело. Пальцы Мартина более не касались робкими движениям ключиц – он положил на них ладонь, постепенно спускаясь вниз. Глубоко выдохнув, как в истоме, он коснулся губами груди. Мы будто сопротивлялись животному желанию, которое так внезапно подкралось. Оно одолевало. Возбуждение пропитало комнату. Пропитало нас. Очертания сенсора, что до этого отталкивали, стали выглядеть желанно.
Прикасаясь к отметкам ведьм, Мартин дотрагивался до чего-то сокровенного, слишком личного. От волнения жар усиливался, заставляя легкие наконец-то дышать, будто отрезвляя.
«Слишком близко!»
Услышав мой глубокий вдох, Мартин пришел в себя – отстранился и выругался:
– Черти Джелиды… Я… я!.. Асера́таль! Да ты просто раздражаешь! Дикарка, молчи и не мешай мне работать! – выругавшись, а затем мастерски приняв непринужденный вид, Мартин вновь взялся за банки.
Вскоре он удалился из комнаты на кухню и оставил меня наедине с ведьмиными склянками и жгутами.
Присев на кровать и прислонившись к холодной стене, я как никогда прежде захотела увидеть Кайла. Было ощущение, что, если я расскажу ему, он поймет. Он всегда понимал меня. Чувство уверенности появилось тогда, когда мне удалось заглянуть в его бездонные глаза. А потом я впервые коснулась ночнорожденного и поняла, что доверяю ему не только на уровне инстинктов.
Оказавшись на кухне, я увидела узкую спину барьера, который разделывал на столе какой-то корень, снимая с него кожуру.
– Так и будешь следить за мной? – вполголоса спросил Мартин, продолжая нарезать растение.
– Я хочу выйти на улицу.
– Только ненадолго, – сухо сказал он, и корень полетел со стола в мусорку.
Оставаться в этой комнате не было никакого желания: она как будто сдавливала, отчего мне потребовался воздух и темное небо. На выходе из квартиры, коснувшись дверной ручки, я представила, что за дверью кто-то стоял. И этот кто-то был готов выслушать мою историю о том, как в первые месяцы в Кампусе все идет не по плану, как мне страшно из-за сделки с ведьмой, и о том, как в то же время сильно я ее жду. Узнать о Фэй и о том, что в моей жизни появился тот, кто признал мой огонь.
Но, как и ожидалось, когда дверь распахнулась, за ней была лишь пустота.
Когда я оказалась на улице, мне в нос ударил холодный и влажный воздух. Кампус окутала ночная пелена, и луна стала одним из главных светил. В этой картине не хватало ноток соленого ветра и морских весельчаков, которые где-то вдалеке ото всех распивали пенное и разжигали костры на берегу дикого грязного пляжа Шосса.
И все стало бы как раньше. Как в порту.
Я решила немного прогуляться, но не успела отдалиться от корпуса, как вдруг повеяло странным холодом. Именно странным. Из-за угла виднелась чья-то тень: незнакомец опирался о стену здания. Атмосфера… холодная и тяжелая – точно мертвяк. Мы оба оставались неподвижны, как двое затаившихся животных. В конце концов он решил сделать первый шаг, обратившись ко мне монотонным голосом:
– В городе говорят, что ты чуть не сожгла заживо элементалия и готова была спалить весь корт.
Голос, который мне так хотелось услышать в комнате. Силуэт, который я представляла на пороге. Он здесь. Кайл пришел ко мне – угрозе для его дома. Нашего дома.
– Так ли поступает эфилеан, отчаянно жаждущий мира?
