Брат снова взмолился:
«…С о п р о т и в л я й с я… м е р т в ы м…»
Я вскрыла пузырек, и из него фонтаном хлынула темно-зеленая пена, впитываясь в землю. За считаные секунды земля на десятки метров пропиталась ядом мертвых.
В голове раздался шум. Неистовый крик вырвался из общей какофонии других душ:
– Брат для меня превыше бога. Он сказал выбирать незаконное желание. Я верю в Кампус. А теперь вы пойдете к чертям собачьим и отпустите меня на спасение Дела!
Содержимое пузырька полностью пропитало землю. Я достала нож и приложила его к правой ладони, но левая рука предательски дрогнула.
Снова раздался голос мертвых:
Слова пронзили сознание, посеяв семя сомнения.
«…Будет больно. Ярость обжигает страшнее огня. Но помни: два пути. Ты справишься…»
Молящий голос брата становился слабее, будто из рук ускользала надежда.
Но если не справлюсь?..
Руки дрожали, а голова раскалывалась, как пересушенная земля.
– Я живу в белом городе! Наш новый мир плевал на законы открытого мира. Воля брата превыше воли бога. Отныне и впредь – я не ваш сосуд!
Нож мгновенно пронзил плоть, и кровь пролилась на прах помутневшего разума и потерянной души в месте, где эфилеаны огня были убиты самими собой.
– Я верю в мир, который есть у нас сейчас. Верю в жизнь, которую вы не смогли у меня отобрать, и верю в жителей Кампуса, ведь они также желают мира!
Новый порез, уже уверенный. Последние струи крови сбрызнули прах.
– Катитесь в свой мир, отродья огня.
Сила мертвых, как толстая удавка, стянула шею.
– Ка… ти… те…
Сопротивление. Грудь сдавила невидимая хватка. Сама жизнь словно ускользала из меня.
– Ка…
Это сопротивление поставит точку в нашей битве, и я готова была до конца бороться с душами за свое тело, за свою волю, за себя на пути отречения от прошлого.
На пути к спасению брата!
Изаль обхватила холодные прутья решетки подвала, прислонившись к ним лбом, обреченно произнесла:
– Он похож на пришибленный скот! Я не могу смотреть на «такого» хозяина, – ночнорожденная обратилась к Оливеру, невозмутимо стоявшему за ней.
После того как свершилось наказание над Элен, Кайл попросил закрыть его в клетке. Он сидел на полу с поникшей головой: бледные руки безжизненно лежали на бетоне ладонями вверх, а пустые глаза, когда-то переполненные жаждой, стали блеклыми.
– Да что с ним, Монс его, такое? – Изаль ударила по решетке.
– Оставь нас, – вполголоса сказал Оливер.
– Даже не думай приказывать.
Древний и обращенная провели много лет в скитаниях вместе с Кайлом. Оливер мог размазать несносную девчонку одной рукой, если бы она не была прямой обращенной другого древнего. Между мясистым здоровяком и коротышкой не было вражды, но и любви особой они друг к другу не питали. Оливер ценил честь, Изаль – хитрость, поэтому они частенько цапались, когда вопрос вставал ребром. Решающее слово всегда оставалось за Кайлом.
Но сейчас наследник Ленсон едва мог и пальцем пошевелить – он был разбит.
Оливер развернул Изаль к себе и не произнес ни слова – красные глаза древних говорили убедительнее. Изаль – поистине храбрая ночнорожденная, но она – эфилеан. Более сильный хищник предстал перед слабым, потому обращенная покорно опустила голову и обошла Оливера, направляясь к выходу, обронив:
– Верни мне моего хозяина, а не этот пустой труп. – Она тотчас исчезла, и Оливер неспешно подошел к клетке.
Нордан, как никто другой, знал, что слова успокоения не зашьют дыры в мертвой душе и время не поможет. Только воля самого ночнорожденного способна все исправить. Оливер лишь надеялся, чтобы его друг нашел в себе силы простить себя.
– Сейджо не просто так заразил Элен скверной, – вдруг прохрипел Кайл, не поднимая головы. – Я должен знать причину.
