Марго сняла комбинезон и респиратор, вылила остатки хлорки на землю из баллона, уселась на капот и закурила. Пальцы вспотели в перчатках, и сигарета намеривалась выскользнуть из влажных пальцев. Она набрала на запотевшем смартфоне номер. Абонент не доступен. Абонент снова в сети.
– Ало. – среди помех послышался раздраженный голос Хьюго.
– Ты снова занят?
– Нет! – испуганно воскликнули на том конце телефона. – Я, лежу, спать собираюсь.
– Босота раскидана по всему госпиталю. Я не стала никого резать. Пусть думают, что враг патронов не жалеет. Одного трупа достаточно, чтобы понять, что они не неуязвимые, или вырыть пару свежих могил, как думаешь?
– Как хочешь. Тебя очень плохо слышно. Созвонимся позже.
Проделать такую огромную работу, а удовлетворения так и не получить. Марго не чувствовала приятной тянущей усталости в руках, после оружия. Она легла на лобовое стекло и уставилась в небо. Звезд видно не было. На фотографиях, сделанных до святого атомного огня весь небосвод был усыпан яркими белыми точками. Сейчас небо затянуто дымкой как днем так и ночью. И если долго смотреть на него начинают чесаться глаза.
Марго отъехала несколько километров от госпиталя. Завтра приедут первые свидетели жестокой расправы. Ей хотелось набрать номер папы еще раз. Она сделала все это в одиночку. Просчитала каждый шаг. Как дура стреляла по трупам и катала колеса по песку, чтобы не расходовать бензин. И ей даже не сказали: Молодец!
Даже пустяк, вроде того, что Марго уронила на пол иглу, а потом подняла обтерла об халат или того, что Хьюго, во время долгой службы помочился с балкона и никто не заметил, потому что был дождь, и это могли обсуждать часами.
Разговоры стали короткими и напряженными. Марго чувствовала, что теряет Хьюго. Дымка становилась все гуще. Размазанное пятно луны еле виднелось.
Солнце не щадило пустых земель. Машины перегревались, личный состав изнывал от жары. Один только Ричард, сидел в куртке и трясся. Лицо его было бледным. Бруно поил своего господина водой, но тот тут же блевал в окно. Три дня как закончились таблетки магистра, и капитан Ричард перестал отдавать приказы, не критиковал езду Бруно, не строил личный состав и не отбирал у них воду и найденные консервы. Не ел и не пил. Он смотрел в одну точку, трясся и беззвучно шевелил губами. Под глазами залегли черные круги.
По дороге они встречали отряды горожан, что вышли пешком с вилами, лопатами, парой коз и портретом Христа на палке. Отряды были разбросаны по земле. Их вздутые гниющие тела выглядели и то лучше капитана Ричарда.
– Вам нужно попить капитан, хотя бы капельку. Вот так. – Бруно влил немного воды из фляги в рот Ричарда, и она полилась по подбородку, Ричард опустил голову на панель.
Бруно затормозил и остановил тем самым колонну.
– Что случилось?
– Эй!
Недовольные возгласы водителей сыпались на Бруно, но он уверенно шел к середине.
– Господин магистр! Разрешите обратиться.
– Разрешаю. – Антоний открыл дверь и из салона подул прохладный воздух кондиционера.
– Капитан Ричард семнадцатый испытывает недомогания. Это может подорвать боевой дух. Остановка уже вызвала волнения.
– Мы произведем замену. Возвращайтесь за руль.
– Магистр. Ему нужны ваши лекарства. Он не может без них.
–Ах, эти недомогания. – магистр достал из бардачка пакетик с белым порошком.
– Полторы тысячи.
– Господин магистр. У всех давно кончились деньги. У меня есть тридцать литров бензина и упаковка глазированных орешков.
Магистр рассмеялся, обнажая пожелтевшие кривые зубы.
– Вернитесь за руль сержант.
– Вы не можете с ним так поступить. Почти половина офицеров пошли в поход следуя именно примеру Ричарда. Он герой для них. Я прошу. Я умоляю вас не дать ему умереть. – Бруно упал на колени рядом с колесом.
– Магистр открыл пакетик, зачерпнул порошка на кончике ложки, пересыпал в спичечный коробок и дал Бруно.
– Благослови вас господь, магистр. – Бруно кланялся, шаркаясь головой о колесо.
– Орешки. – строго сказал Магистр и протянул руку.
Бруно нехотя достал неоткрытую пачку. Он планировал съесть их на ночь, чтобы поспать без сводящих болей в желудке. Он не ел ничего уже почти трое суток.
Колонна вновь сдвинулась с места. Ричард облизал десны и наконец впервые заговорил.
– Как же жарко! Зачем ты напялил на меня куртку? На улице градусов сорок.
– В тени, мой господин.
– Идиот! – гаркнул Ричард и не снимая куртки, и, наконец, заснул.
Память странная штука. Бывает, что ни с того ни с сего, здоровый человек лишается своей памяти. А бывает так, что ее лишается целая нация. Так и христианские батальоны французов, позабыв про холодные приемы Константинополя и Антиохии, ожидали встречу с хлебом и солью, трамадолом и глюкозой, вином и женщинами, от госпиталя Святого Петра и Павла. Но их встретил заросший неухоженный сад и тучная женщина плачущая над хлевом с мертвыми свиньями.
На вопрос: Что произошло? Женщина отвечала лишь рыданиями.
