Барабасъ (тихо Итамору). Она созналась во всемъ на исповди — и мы погибли. Сердце мое кипитъ, но я долженъ притворяться. (Громко) О, святые отцы! Бремя прегршеній гнететъ мою душу; скажите, не поздно мн еще раскаяться и принять христіанскую вру? Я былъ ревностнымъ евреемъ, жестокосердымъ къ бднымъ и корыстолюбивымъ человкомъ; я бралъ сто на сто, теперь мое состояніе равно соединеннымъ состояніямъ всхъ евреевъ Мальты. Но что толку въ богатств? Я жидъ, и долженъ быть осужденъ. Если искреннимъ раскаяніемъ можно загладить прежнія прегршенія, я позволилъ бы забичевать себя до смерти; я готовъ поститься и молиться и на колняхъ доползти до Іерусалима. А между тмъ состояніе мое громадно: оно состоитъ въ винныхъ погребахъ, магазинахъ съ разнымъ товарами, сундукахъ, наполненныхъ золотомъ и драгоцнными камнями; я имю должниковъ по всему міру и кром того у меня есть большія суммы денегъ, хранящіяся въ банкахъ, и все это я отдамъ тому монастырю, который посл крещенія приметъ меня въ свою святую обитель.
Монологъ Барабаса былъ расчитанъ необыкновенно врно; монахи таяли, слушая эти рчи, гд больше говорилось о деньгахъ и винахъ, чмъ о покаяніи, и каждый изъ нихъ старался перетащить Барабаса на свою сторону. Они даже вошли въ такой азартъ, что передрались изъ за Барабаса. Наконецъ посл долгихъ препирательствъ, въ которыхъ Барабасъ и поочередно уврялъ каждаго изъ нихъ въ своемъ расположеніи, поршили на томъ, что Фра Бернардино останется въ дом Барабаса, а Фра Джьякомо, приготовивъ все нужное для крещенія, придетъ за новообращеннымъ въ часъ ночи. Когда Джьякомо удалился, а Итаморъ увелъ Фра Бернардино въ приготовленную для него комнату, Барабасъ вздохнулъ свободне.
Барабасъ. Теперь страхъ прошелъ, и я чувствую себя въ безопасности. Духовникъ моей дочери находится въ моемъ дом. Ну что, если я его отправлю на тотъ свтъ прежде чмъ придетъ Фра Джьякомо? Въ моей голов начинаетъ созрвать такой планъ, который никогда не приходилъ въ голову ни жиду, ни христіанину. Одинъ обратилъ мою дочь въ христіанство, слдовательно онъ долженъ умереть; у другаго въ рукахъ моя жизнь, стало быть нтъ особой причины желать, чтобъ онъ остался въ живыхъ. Ну, нечего сказать, умны же они, когда могли поврить, что я оставлю мой домъ, мое состояніе, словомъ все, и для чего же? Для того, чтобъ поститься и быть высченнымъ. Нтъ, слуга покорный! Теперь, Фра Бернардино, я иду къ теб; я тебя угощу, пригрю, успокою ласковыми словами, а потомъ я и мой врный турокъ… Ни слова больше — это должно быть сдлано и будетъ сдлано.
Свить петлю и затянуть ее вокругъ шеи спящаго монаха было дломъ одного мгновенія. Покончивъ съ Фра Бернардино, Итаморъ и Барабасъ, приставили трупъ его съ стн и стали ждать прибытія Фра Джьякомо. Тотъ не заставилъ себя долго ждать. Увидя своего соперника, ставшаго у входа съ палкой въ рук и какъ бы преграждавшаго ему путь къ сокровищамъ Барабаса, Фра Джьякомо ударилъ его палкой. Трупъ Фра Бернардино тяжело рухнулся на землю. Въ это время выбжали изъ дому Барабасъ и Итаморъ, захватили Фра Джьякомо на мст преступленія и не смотря на его просьбы, сдали начальству. Фра Джьякомо былъ казненъ, какъ убійца. Казалось бы, что со смертью Фра Джьякомо и Фра Бернардино некому будетъ уличать Барабаса преступленіяхъ, но ударъ послдовалъ оттуда, откуда онъ всего мене могъ ожидать его.
