– Сейчас саперов вышлю, – сразу все поняв, произнес Лев. – Не вздумай там своими шаловливыми ручонками ковыряться. Не дай бог, рванет, ко мне тогда в гости больше не приходи. Дождешься саперов, вези арестанта в Главк. И без самодеятельности! Без меня – никаких допросов. Пусть помаринуется в собственном соку.
– Поучи отца шнурки завязывать! – рассмеялся Станислав и отключил связь.
К этому времени Омельченко пришел в себя и попытался сесть.
– Лежи, голубь, отлетался ты уже, – придавил его Стас ногой к полу. – Скоро поедем в казенный дом, там и насидишься вволю.
Присланные Гуровым саперы подъехали с помпой минут через двадцать. Их автомобиль, сверкая мигалками и завывая сиреной, остановился, перекрывая служебный выход из театра, и Крячко пришлось скомандовать водителю, чтобы тот сдвинулся чуть дальше: нужно было подогнать собственную машину, чтобы загрузить в нее пойманного украинца, который окончательно сник и выглядел подавленным. Глядя на него, Станислав подумал, что опять прав был Гуров. Теперь Омельченко соловьем запоет на допросе, сдавая всех своих подельников, какие у него имелись. Подогнав свою машину прямо к дверям служебного входа, он дал оперативникам сигнал выводить задержанного, открыл заднюю дверку с пассажирской стороны, привычно обводя взглядом окрестности, и застыл: в окне третьего этажа в доме напротив сверкнула бликами оптика.
– На пол, мля! – заорал Крячко, но было поздно.
Звук выстрела снайперской винтовки прозвучал как-то обыденно и негромко, словно из-за шалостей мальчишек лопнул воздушный шарик. Точно посредине лба Сидорчука-Омельченко нарисовалось черное пятнышко, из которого потекла тоненькая темно-красная струйка, а вот оперативников, конвоировавших украинца, забрызгало фонтаном крови и мозгов, вылетевшими из зияющей раны на затылке. От неожиданности они выпустили труп, и тот, кто еще секунду назад был человеком, бесформенным мешком рухнул на асфальт.
– Аксенов, Бухонин, бегом вокруг здания! Блокируйте подъезд! – заорал Стас, падая на колено и открывая плотный огонь из пистолета по окнам квартиры на другой стороне улицы. – Кондрашов, прикрывай нас!
Отстреляв обойму, он бросился через дорогу, перезаряжая оружие на ходу. Бухонин и Аксенов, опередив его на несколько метров, неслись к ближайшему углу жилого дома, стремясь успеть блокировать выход из подъезда, находившийся на противоположной стороне. Проводив их глазами, Стас помчался к противоположному концу здания, намереваясь перекрыть возможные ходы к отступлению убийцы.
Судя по расположению окон, квартира, откуда стреляли в Омельченко, находилась во втором подъезде четырехподъездной пятиэтажки. Обогнув дом, Крячко заметил, как именно туда и нырнули два оперативника. Сам он гнаться вслед за ними не стал, застыв на месте, внимательно осматривая двор. Удивительно, но он оказался абсолютно пуст, словно почти в центре Москвы обосновалась частичка какого-то провинциально-сонного городка. Даже шум машин сюда почти не долетал, и лишь взъерошенная кошка сердито шипела на что-то около мусорки. Крячко вскинул пистолет на уровень глаз и аккуратно двинулся в том направлении. Медленно, стараясь бесшумно ставить ноги, он обогнул мусорные контейнеры так, чтобы не попасть на линию огня тому, кто затаился за ними, и первое, что бросилось ему в глаза, это торчавшие из-за мусорки потертые ботинки. Держа оружие наготове, Стас резко рванулся в сторону и вбок и увидел за контейнерами бомжа с разбитой головой. А следом за ним оказался арочный проход в соседний двор. Ни секунды не медля, он метнулся туда, но успел увидеть лишь кончик капота темно-зеленой машины, выворачивающей со двора на улицу, которая быстро скрылась за перекрестком в квартале от того места, где он стоял.
– Не волнуйся, сука, я тебя все равно найду! – процедил Крячко и пошел обратно проверить, жив ли бездомный. По дороге он спокойно выслушал по рации сообщение от оперативников о том, что в квартире, где располагался киллер, никого нет.
Гуров расхаживал по кабинету из угла в угол, пытаясь связать концы с концами. Он чувствовал, что разгадка серии преступлений лежит где-то на поверхности, возможно, даже слишком близко, но она каждый раз ускользала от него. Чего-то, какой-то малости, не хватало для того, чтобы увидеть всю картину в целом. Но каждый раз, когда он пытался это сделать, цепь преступлений снова разбивалась на не связанные друг с другом эпизоды.
