Наш спор надолго не затянулся. Стоило товарищу Сталину поднять руку, призывая к молчанию, как замолк не только я, но и норовистый Георгий Константинович.
— Предлагаю вынести оба предложения на голосование, — негромко сказал Иосиф Виссарионович.
В итоге с перевесом в один голос присутствующие все же проголосовали за мой вариант, к вящему неудовольствию Жукова. Чего хотел добиться Сталин, применив здесь «демократию», я не понял. Может, не хочет ни с кем из нас пока портить отношения. Вроде как Георгий Константинович был «любимчиком» Буденного, а Семен Михайлович сейчас очень хорошо показывал себя на Западном фронте. Да и замом в Ставке Жуков был именно у Буденного. Возможно, Сталин не хотел ссориться с маршалом, потому и терпел Жукова. Или я чего-то просто не знаю и не правильно воспринимаю поведение главнокомандующего.
После этого совещание окончилось. Лишь напоследок я получил конверт от Поскребышева. В нем лежал приказ о моей новой командировке на восточный фронт. Похоже, Иосиф Виссарионович еще до совещания собирался меня туда направить, а все эти «тесты» и вопросы во время заседания Ставки были не просто так. Проверял, есть ли смысл меня снова туда отправлять.
Дома весть о новой командировке встретили без восторга. Леша накуксился, но закатывать истерики не стал. Уже большой, и понимает, что такое «долг» и «служба». По радио сейчас постоянно об этом говорят, на улицах люди тоже обсуждают необходимость защищать свою родину, да и в садике с детьми беседы проводят. Ира пока в силу возраста понимала меньше, но брала пример с мамы. А Люда… она была откровенно не рада.
— Ты же не военный, даже не служил. Почему тебя постоянно отправляют на фронт? — с болью в голосе восклицала она. — Когда ты в Польшу поехал, я уж думала, что не стоит переживать. Но там тебя чуть не убили! А что происходит на фронте — я и знать не знаю! Да, ты твердишь, что там для тебя безопасно, но так ли это? Может, ты меня просто беспокоить не хочешь?
— Я не могу отказаться. И не хочу. Это трусость. Сама знаешь, если бы я не был полезен, если бы в этих командировках не было смысла, то меня не отправляли бы снова туда.
— Ну почему ты не можешь быть просто директором института, как раньше? — вздохнула она и закрыла лицо руками. — Я готова даже закрыть глаза, что там вокруг тебя всякие девицы крутятся, — пробурчала она сквозь пальцы.
— Разве ты не испытаешь гордость, что твой муж не отсиживается за спинами других? Особенно сейчас, когда идет война?
— От того, что ты едешь на передовую, мне не легче, — проворчала Люда. — Ладно, извини. Это просто бабская истерика.
Она обернулась и обняла меня.
— Я люблю тебя. Возвращайся только.
Дорога на Дальний Восток вышла в этот раз спокойнее, чем предыдущая. Штаб Блюхера на этот раз расположился во Владивостоке. Здесь же была база нашего тихоокеанского флота. Операция по возвращению территорий на Сахалине была в самом разгаре и штаб «гудел» от поступления данных с линии соприкосновения и телеграмм с кораблей флота.
— А, Огнев, — кинул на меня раздраженный взгляд Василий Константинович. — Извини, не до тебя сейчас. Посиди пока где-нибудь в сторонке.
Обижаться или как-то выказывать свое отношение к столь холодному приему я не стал. Спокойно сел в уголок, и с интересом принялся наблюдать за работой Блюхера. Сейчас он еще сильнее походил на «дирижера», каким я описал его товарищу Сталину. Получая доклады, маршал тут же отдавал корректирующий приказ и менял на карте флажки расположения различных подразделений. Блюхер, как опытный шахматист, вел «партию», загоняя противника на нужные ему квадраты, где уже поджидали своего часа наши бойцы. Но это касалось наземной операции. Флотом же командовал адмирал Кузнецов.
Николай Герасимович умело рассек японские силы пополам и, выставив минное заграждение между Хоккайдо и Сахалином, сейчас по очереди уничтожал корабли врага в наших водах, сосредотачивая огонь на одном судне противника, игнорируя в этот момент остальные. Да, наши тоже несли потери, но по сравнению со скоростью уничтожения японцев, они выглядели удовлетворительными. Хотя говорить так о человеческих жизнях не правильно, но война диктует свои законы.
