— Григорий, — начал он, когда к нему подошел какой-то генерал. — Похоже, этой ночью мы не выспимся. И позови Николая. Ему тоже отдохнуть не удастся, — тут он покосился на меня и ехидно добавил, — Москва требует отчета.
Апрель — май 1938 года
В Москву я вернулся через неделю, привезя с собой толстую стопку бумаг. В ней были собраны основные тактики, которые применял Блюхер на суше и Кузнецов на море, указания на те положения устава, которые уже слабо применимы или и вовсе устарели. Также были в папке собраны мнения командиров о применении современного оружия на поле боя. В частности это касалось «Колокольчиков» и танков. Адмирал Кузнецов еще просил и нам авианосцев наклепать. Уж очень высоко он оценил их применение японцами.
После возвращения домой меня больше не отправляли в командировки, позволив сосредоточиться на работе Информбюро. Продвижение финнов вглубь нашей страны было остановлено, но возвращать потерянные территории мы начали лишь через месяц, когда в бой пошли первые укомплектованные мобилизованными новичками части. Уже побывавших в бою рядовых повысили до сержантов и таким образом усилили пополнение. Мое предложение использовать «огненный вал Корнилова» хоть и было принято, но реализовать его удалось лишь один раз. Сказался недостаток боеприпасов и самих минометов. Да и эффективно их применять умели еще не все. Хоть принцип их работы простой как валенок, но любое оружие требует сноровки в применении. Грамотно использовать минометы тоже нужно уметь, а вот таких людей в армии не сказать, чтобы было много. Что уж говорить о выполнении такой филигранной работы, как заброс мин на врага прямо перед рядами собственных войск. Точность нужна не малая, иначе своих же накроешь попаданием.
На других фронтах из-за весенней распутицы наступила вынужденная пауза. Стороны проводили перегруппировку сил, наши части получали пополнение из мобилизованных, проводили ротацию. Принявшие первый удар и накал боев бойцы съездили в отпуска, повидали родных, а также своими рассказами подтвердили ту информацию, которую распространяло мое Бюро. Особенно сделал я упор на зверствах японцев на Сахалине и провел параллель между ними и национализмом Германии. Да, пока что немцы не устраивали массовых лагерей, но это было и понятно — они еще не зашли на нашу территорию, не получили кучу ненужного им населения, вот и не было нужды у них в организации сети этих жутких построек.
Бои за Бреслау продолжались. В середине апреля, когда земля немного подсохла, маршал Тухачевский все же добился выделения ему под командование трех танковых батальонов и в связке с генералом Корниловым совершил обход города, отсекая его от снабжения и беря в котел. Очень они грамотно использовали бронепоезда и спецкран по ускоренной постройке для него путей почти в чистом поле. Танки Тухачевского приковали к себе все внимание немцев, как их все чаще стали называть бойцы на западном фронте, а в это время Корнилов с помощью двух стрелковых дивизий короткими бросками вслед за танками захватил все окрестности города и проложил пути для бронепоезда. Стоило немцам попробовать прорвать оборону нашей пехоты, как тут же туда подъезжал бронепоезд, создавая локальный перевес в артиллерийском огне. Такая маневренная оборона стала для врага неприятным сюрпризом. Попытки разбомбить пути давали лишь временный результат — восстанавливали наши бойцы их буквально за пару часов силами одной роты, которая перемещалась в вагоне того же бронепоезда на подобный случай.
В целом на западном фронте у нас с немцами установился небольшой паритет в силах с нашим перевесом в инициативе. Враг укрепился в городе, заняв значительную часть наших войск, но и сам не мог пойти в наступление. Буденному приходилось чуть ли не выгрызать каждую улицу, заваливая врага бомбами и снарядами, чтобы не терять попусту людей. Бросок Тухачевского обещал переломить ситуацию в нашу сторону, но лишь через месяц, когда у противника закончатся боеприпасы и отбиваться ему станет нечем. Но лишь в том случае, если Вермахт не сможет прорвать наш котел.
