Вообще самым сложным в операции, насколько я понял из своего наблюдения, была доставка бойцов и их снабжение на остров. Мостов между материком и Сахалином не имелось. Пароходы были медленными и нуждались в прикрытии. При том авиация японской армии не дремала и, учитывая имеющийся в составе их флотилии авианосец, действовала очень оперативно. Воздушные бои в проливе Невельского прерывались на очень недолгий срок — лишь бы дозаправить истребители, после чего возобновлялись вновь. Японцы стремились сорвать переправу наших войск, а летчики СССР стремились им всячески в этом помешать. Это сокращало со временем численность самолетов врага, но потопленный пароход с двумя батальонами наших бойцов на борту, они себе в актив записать успели. При этом еще до моего прибытия у нас было аж четыре парохода, но сейчас остался лишь один. Два японцы потопили до моего прилета на фронт, а сообщение о потере еще одного поступило уже на моих глазах.
Бой длился до самого наступления ночи и лишь с закатом солнца немного притих. Василий Константинович устало вытер пот со лба и плюхнулся на соседний с моим стул. Ему тут же принесли стопку водки. Замахнув ее залпом, маршал шумно занюхал рукавом гимнастерки и уставился на меня.
— Ну и с чем ты прибыл? — не слишком дружелюбно спросил Василий Константинович.
В ответ я молча передал ему вскрытый конверт, который получил от секретаря товарища Сталина.
Пробежав глазами по тексту, Блюхер мрачно уставился на меня.
— И что? Мне теперь в ножки тебе кланяться?
Я понимал его сарказм. В конверте говорилось, что я должен не просто проинспектировать деятельность маршала Блюхера на вверенном ему фронте, но и имею право отстранить его от командования, если посчитаю нужным.
— В Москве считают подозрительным, что удачный момент для атаки противника возникает ровно тогда, когда вас покидает представитель Ставки, — спокойно ответил я. — Можете объяснить, с чем это связано?
— Совпадение, — пожал плечами равнодушно Василий Константинович.
— Несколько раз? — вскинул я бровь. — Чтобы вы понимали всю серьезность вашего положения — уже выносился вопрос о доверии к вам. Лично главнокомандующим, — веско добавил я.
— Небось, ты ему в ухо и нашептал? — едко спросил Блюхер.
— Зачем это мне?
— Ну как же: славы тебя лишил. Не смог ты записать себе в биографию взятие Манчжурии, — Блюхер не скрывал своего негативного отношения ко мне и впервые откровенно высказался, что думает. Я решил ответить ему тем же.
— Мне это ни к чему. Я собираю данные о работе командармов. На основе ваших действий в будущем будет скорректирован боевой устав. Ваш фронт — не первый, на котором я побывал. И заметьте — когда я был на западном фронте, генерал Корнилов предложил использовать артиллерию для создания «огненного вала», чтобы продавить оборону врага. Этот прием был мною запротоколирован и сейчас активно применяется на других участках фронта. Даже вон, вы сегодня его использовали, — мотнул я головой в сторону штабных офицеров, косившихся на нас. — Прием назван в честь генерала, я здесь никаким боком не значусь. Чужой славы мне не нужно. А вот повысить боеспособность нашей армии — да, для того меня и назначили представителем Ставки. Потому мне товарищ Сталин и доверяет настолько, что отдал решение о вашем снятии или оставлении на посту в мои руки. Так может, вы перестанете думать лишь о себе и своей славе, а поработаете на общее благо нашей родины?
В штабе воцарилась тишина. Командиры и так-то особо не шумели, прислушиваясь к нашему тихому разговору, а тут и вовсе словно онемели. Даже шуршать бумагами почти перестали, силясь расслышать, что скажет их маршал.
Василий Константинович угрюмо молчал. Мне казалось, он лихорадочно размышляет — правду я говорю, или за моими словами скрывается какая-то уловка. Наконец он ответил.
— Что вы хотите услышать?
Впервые он перешел от панибратского «ты» к уважительному «вы», что я счел хорошим знаком.
— Мне нужен ваш отчет — какие тактики вы применили в Манчжурской операции, и почему действовали именно так, а не по-другому. Какие предпосылки были в ваших действиях. Наличные силы, мотивация подчиненных вам войск и союзных сил. Это я о бойцах товарища Мао, — уточнил я. — Какие договоренности были между вами. Москве и товарищу Сталину нужна полная картина, без прикрас. Если вы шли в разрез с действующим уставом — не стесняйтесь это указать, как и причины, побудившие вас так поступить. Пропишите, почему вы отклонились от устава, если это было, возможно некоторые его положения устарели. Это естественный процесс и для усиления нашей армии мы не должны бояться его править. Также я бы хотел получить такой же отчет от адмирала Кузнецова. Его действия в этом бою были блестящими. Опыт тихоокеанской флотилии обязан быть осмыслен и распространен среди всего советского флота.
Василий Константинович покряхтел и махнул рукой, подзывая к себе своего начштаба.
