— Пока ни Торибио, ни Франко не имеют однозначного преимущества. С уходом французского иностранного легиона у войск Франко оно возникнет. Но сейчас благодаря договору с Турцией мы можем в любой момент по кратчайшему пути отправить помощь союзникам, — ответил Максим Максимович.
— Только вот итальянцы будут против, — хмыкнул не громко Жуков. И тут же дал более развернутый ответ, когда на него посмотрел товарищ Сталин. — Воды возле испанских берегов контролируют не только французы. Мимо итальянского «сапога» мы никак не пройдем. А их войска тоже участвуют в испанском конфликте. Для проводки конвоя нам понадобится большая часть Черноморского флота, а это риск. Румыны пока не включились в войну, но с большим интересом смотрят на наше южное побережье. И у них полным ходом идет насыщение армии новой техникой и оружием.
Сталин перевел взгляд с Жукова на Литвинова.
— Да, — нехотя кивнул нарком, — есть опасность заключения союза между Румынией и Третьим Рейхом из-за сильной экономической зависимости королевства. Да и внутренних проблем там много, и перевести внимание с них на внешнего врага — один из способов удержать власть. А король Карл II уже показал, что не приемлет никого во главе государства, кроме себя. Но по работе с населением иных стран — это к Информбюро, — перевел он тут же на меня стрелки.
Я почувствовал себя не на совещании, а словно в игре «кинь мяч другому». Максим Максимович всеми силами старался выстроить свой доклад так, что он только собирает и подает информацию, но за ее обработку и реализацию на практике отвечать должны другие. Не знаю, с чем это связано, но уж очень нехарактерно такое поведение для наркома. Неужели в чем-то провинился и хочет показать, что в любом провале не он виновен, а другие «не справившиеся» со своей задачей? Или… тут у меня мелькнула догадка… Литвинов
Но перевести стрелки на другого докладчика ему все же удалось. Вон все на меня смотрят, ожидая ответа.
— Работа в Румынии крайне осложнена запретом короля Карла любой оппозиции и иного мнения, отличного от его собственного. Коминтерн, на членов которого опирается при работе в других странах Информбюро, в Румынии на подпольном положении. Распространение агитационной или даже просто новостной информации, не подчиненной королевским СМИ, при поимке карается тюремным заключением. Если не будет достигнута договоренность по дипломатической линии, всех наших сторонников ждет преследование, а идеалы коммунизма и даже социализма всячески очерняются и дискредитируются на правительственном уровне. В информационном плане население Румынии готовят к войне с СССР. И помешать мы этому в текущих условиях не можем.
— Есть ли варианты переломить ситуацию? — спросил товарищ Сталин, продолжая смотреть на меня.
— Как известно, война — это продолжение экономики иными средствами. Если убедить короля Карла в том, что с СССР выгоднее дружить и торговать, а не воевать, тогда варианты появятся. Но убедить в этом его станет возможно лишь в том случае, если он будет уверен, что такое сотрудничество не приведет к его свержению. Монархия же прямо противоречит идеологии коммунизма. Это понимает и сам Карл II. Поэтому… — я лишь развел руками, не закончив фразу.
В таком формате и прошло все совещание. Обычно один из членов Ставки делал доклад по своей работе. Его обсуждали, каждый мог дополнить или задать вопрос. Иосиф Виссарионович «вел процесс», иногда задавая утоняющие вопросы, иногда прося прокомментировать то или иное положение доклада кого-нибудь из участников совещания. После этого Сталин подводил краткий итог в виде выдачи новых заданий, или же назначая отдельные встречи с членами Ставки.
