Ровена повернулась к тому, кто назвал её избалованной девчонкой, и пристально взглянула в глаза. Давно же она этого не делала, если, конечно, не считать последней встречи с Максианом. Сконцентрироваться получилось не сразу, мешало волнение, но вскоре знакомый жар медленно растёкся по телу и она неуверенно направила мысленный сигнал, сразу же почувствовав слабое сопротивление чужого сознания. Стоило слегка надавить и мембрана тут же лопнула. Овладеть его волей получилось на удивление быстро и поначалу даже засомневалась, как-то уж всё оказалось проще, чем ожидала. Но это ощущение не спутать ни с чем другим, походит на то, когда одеваешь на себя одежду не по размеру.
— Прекрати дышать, — произнесла первое, что пришло на ум.
В глазах осквернённого мелькнуло недоумение. Он попытался вдохнуть и, поняв, что ничего не выходит, захрипел, схватился за горло.
Вокруг удивлённо зашептались. Шестьдесят Седьмой сделал несколько шагов вперёд и повалился на колени. Пальцы остервенело царапали горло в попытке освободиться от невидимой хватки, душащей прямо на глазах у остальных.
Словно сквозь прозрачный занавес, Ровена увидела, как кто-то бросился к товарищу. Лицо осквернённого стало белым как стена, губы уже начали синеть.
— Теперь можешь дышать, — приказала она и тут же отпустила его волю.
Несчастный принялся жадно глотать воздух. Соратник, что кинулся на помощь, как и остальные, обескураженно уставились на принцессу.
— Мне показалось или…? — Морок повернулся к Восемьдесят Третьей и указал на Ровену, а потом на себя. — Она что — тоже?
Та, молчаливо наблюдавшая за происходящим, заговорчески подмигнула.
— Могла бы предупредить, — с наигранной обидой проворчал он.
— Не имела права, как теперь и все вы. Попробуйте хоть заикнуться перед кем-то, — предупредила она, — и будете иметь дело со мной.
Ровене вдруг стало стыдно. Нужно было придумать что-то безобиднее. Нельзя покушаться на чью-то жизнь, пусть даже не в серьёз. Теперь никто из них точно не захочет связываться с ней, решат, что безумна. Она неуверенно приблизилась к ещё не до конца пришедшему в себя осквернённому и протянула руку. Тот, поколебавшись, принял помощь.
— Ты в порядке? Прости, не стоило этого делать.
Шестьдесят Седьмой внимательно посмотрел на неё из-под нахмуренных бровей и она невольно отпрянула. По взгляду не сложно догадаться, что у того на уме. Даже если заступится Восемьдесят Третья, ничем хорошим это не закончится.
— Теперь я точно не засну, — вдруг расхохотался он. — Впечатляет!
— Смени портки, брат, — подначил кто-то за спиной.
— Смотри, как бы тебе ничего не пришлось менять, — незлобно буркнул он в ответ.
Ровена вдруг почувствовала давно позабытую лёгкость, словно знала каждого из них чуть ли не с пелёнок. Никто не осуждал, не тыкал пальцем, наоборот, восприняли как забаву, над которой тут же посмеялись.
— Допустим, это многое объясняет, — почесал бритый затылок Двести Тридцать Четвёртый, — но мы-то вам зачем, если сами справитесь?
— Если убить короля тайно, правды никто не узнает, — она грустно покачала головой, — и корону мне не видать, как собственных ушей. В лучшем случае, власть перейдёт королеве, в худшем — кому-нибудь из будущих мужей кузин. Нужно доказать, что Юстиниан занял трон незаконно, тогда я останусь единственной наследницей престола и никто из остальных не сможет на него претендовать. Если просто убить его публично, для всех он останется Юстинианом Великодушным, что пал от руки чокнутой осквернённой. Этим я подпишу себе приговор и замараю имя отца. После такого меня никто даже слушать не захочет. Но есть способ: нужно добиться справедливого суда и доказать его вину. Тогда у меня будет намного больше шансов стать королевой. И став ей, я смогу бороться за нашу свободу, за признание осквернённых.
— Не удивительно, что вас до сих пор не раскрыли, — усмехнулся Морок, — я б до такого в жизни не допёр.
— Поживешь здесь ещё пару лет и не тому научишься, — рассмеялась она. — Хотя это не моя заслуга. У отца остались верные друзья, даже больше, чем я ожидала. Как раз одного из них мы должны отыскать. Севир, вот кто нам нужен. Если он до сих пор жив, конечно, а в этом я почти не сомневаюсь. Его показания как свободного человека станут главным доказательством против Юстиниана.
Кто-то из собравшихся присвистнул:
— Вот это новость!
— И где его искать?
