— Есть две новости. Одна сначала покажется плохой, но, поверь, обе они очень и очень хорошие.
— И что же это за новости?
— Нам придётся всё отменить.
Губы телохранительницы плотно сжались. Хотя внешне она казалась спокойной, было видно, что внутри борется с разочарованием, если не с гневом.
— Вы передумали, госпожа? Считаете, что мы не справимся?
Ровена почувствовала лёгкий укол совести, всё-таки не стоило её так мучить.
— Уверена, что справитесь, но есть причина, по которой я была вынуждена отказаться от нашей задумки. И этой причиной оказался Севир. Ты слышишь? Он с нами!
Лёгкая тень недоверия скользнула на лице Восемьдесят Третьей. Казалось, она спорит с собой, пытается убедить себя, что не ослышалась:
— Севир? Вы ведь не шутите? Как вам удалось его найти?!
— А это ещё одна хорошая новость. Принцепс тоже с нами. Мы не одни, Восемьдесят Третья. Мы больше не одни! В нас поверили!
Столько счастья на лице осквернённой Ровена видела впервые. Её глаза сузились до тоненьких полосочек, широкая улыбка обнажила ровные зубы. Она испустила восторженный возглас, но тут же одёрнула себя, лицо мгновенно приобрело привычную серьёзность, брови смущённо нахмурились:
— Простите, госпожа.
— Да ты сама невозмутимость! — рассмеялась Ровена. — Я всю ночь уснуть не могла. Планы изменились, и это к лучшему, даже не сомневайся, но нужно набраться терпения. Нам обеим. Прошу, передай всё остальным.
— Сегодня же всем сообщу, — она низко поклонилась.
— И ещё кое-что, — Ровена запнулась, обдумывая, как правильнее сказать, чтобы не вызвать лишних подозрений. Впрочем, сама просьба и так наведёт на ненужные мысли, но теперь это не имело никакого значения. — Я бы хотела получше познакомится с Сорок Восьмым. Не могла бы ты отправить его в караул хотя бы на одну смену?
Восемьдесят Третья удивлённо захлопала глазами, но, увидев, что с ней не шутят, кивнула:
— Конечно, госпожа. Посмотрю, что можно сделать.
— Отлично!
Ровена дождалась, пока та закроет за собой дверь и, не удержавшись, закружила в танце. Пусть за окном серое небо и унылая чернота зимнего моря. Это всё настолько не важно, когда в груди пылает настоящее счастье.
«Каждый гражданин, обвинённый в преступлении любого рода обязан считаться судом и обвинительной стороной невиновным до тех пор, пока не будет доказано обратное».
«Заветы потомкам», 05.018
Корнут подскочил. Сердце бешено заколотилось, да так, что в ушах отдавало. Боясь даже вздохнуть, он прислушался к тишине.
В дверь забарабанили с новой силой. Значит, не приснилось.
Он поднялся с тёплой постели и поёжился от холода. Внизу послышались торопливые шаги, в дверь спальни постучали:
— Господин Корнут! Господин Корнут! Это к вам.
— Кого там принесло в такое время? — раздражённо откликнулся он, натягивая брюки.
— Вас ожидает полицейский. Просил передать, что дело очень срочное.
— Хорошо, скажи, что сейчас спущусь!
Торопливый топот быстро стих. Служанка побежала выполнять приказ.
Одевался на скорую руку. Ледяная вода в умывальнике рассеяла последние остатки сна. Вызвать его в такой час могли только по особой причине. Значит, всё прошло как нужно.
Не теряя ни минуты, он торопливо спустился по лестнице и вышел из дома. У самых ворот ждал экипаж. Полицейский отдал честь и услужливо распахнул дверь.
Корнут снисходительно кивнул и устроился поудобнее. Дорога предстояла не близкая, участок располагался в другом конце города, на окраине. Там же была и Материнская Скорбь — самая большая тюрьма Прибрежья.
Конечно, это не единственное отделение полиции в Регнуме, но именно туда отправляли самых опасных преступников, а судя по ночному визиту, именно поэтому за ним и послали. Брайану удалось арестовать агента Пера. Куриные потроха заманили куницу в капкан.
Город давно погрузился в сон. Чёрные окна провожали экипаж холодным взглядом: цокот копыт мешает хозяевам уснуть, тревожит их сон. Изредка мелькали кабаки с шумными компаниями у порогов. Редкие лампы с трудом освещали пятачки вокруг, всё остальное поглотила непроглядная тьма. На чёрном небе ни звёздочки: прячутся за тяжёлыми тучами.
Корнут с нетерпением поёрзал на сидении и в очередной раз достал карманные часы. Судя по времени, должны уже быть на месте.
Память не подвела. Вскоре карета остановилась, скрипнув колёсами. Недовольно фыркнула лошадь. Не дожидаясь, пока откроют, он выбрался из экипажа и огляделся. Глухие стены с острыми шипами, стальная дверь, а за ней — самое мрачное место Прибрежья. Даже воздух здесь другой: тяжёлый, гнетущий, подавляющий.
Сопровождающий его полицейский трижды грохнул кулаком по двери. Со скрежетом отодвинулась железная штора смотрового окна, недовольный взгляд окинул ночных посетителей.
— Открывай уже! — рявкнул полицейский.
Послышались щелчки многочисленных замков, дверь медленно отворилась, впуская тех редких гостей, пришедших по собственной воле.
Петляли по коридорам минут пять, пока наконец не остановились у одного из многочисленных кабинетов.
— Господин начальник! — полицейский тихонько постучал.
