– Экий, ты вымахал, сынок?! – не стал скрывать своего удивления Афанасьев, невольно задирая голову. – Ладно, вольно-вольно. Организуй-ка нам связь с президентом Белоруссии. Сможешь?
– Так точно! – опять вскинул руку к фуражке капитан с начищенными до нестерпимого блеска молниями в петлицах. – Разрешите начать установление связи?
– Давай. И вот еще что… Сделай так, чтобы и Сергей Иванович, – Афанасьев кивнул в сторону Рудова, – мог слышать нашу беседу, но без включения громкой связи. Возможно?
– Так точно! – опять вскинулся молодой связист. – Он может воспользоваться моим аппаратом.
– Вот и хорошо, – согласился Валерий Васильевич, усаживаясь в крутящееся кресло за столом, напротив, от основного пульта связи. Перед ним на столе располагался такой же телефонный аппарат, как и у оператора связи, разве что кнопок и тумблеров на нем было поменьше. Рудову стула не нашлось, и он был вынужден стоять рядом с оператором, ожидая, когда тот соединится с абонентом на том конце провода и передаст ему свою трубку. Капитан немедленно приступил к установлению межправительственной связи. Пока он щелкал кнопками на пульте и связывался с противоположной стороной, ожидал, пока доложат президенту о звонке, уточнял параметры и синхронизацию предстоящей записи, генералы потихоньку перешептывались, в свою очередь, намечая контуры предстоящего разговора. По тому, как подобрался на своем месте капитан, Афанасьев понял, что связь установлена, и абонент на том конце подошел к телефону. Афанасьев взял трубку в руку и приложил к уху. Свою трубку капитан передал Рудову, и тот сразу, на всякий случай прикрыл микрофон рукой, чтобы не выдать своего присутствия.
– Слушаю, – раздался на том конце хорошо известный всем голос правителя Белоруссии.
– Здравствуйте, Александр Григорьевич. Это Афанасьев Валерий Васильевич решил вас побеспокоить в этот час.
– А что это вдруг? – решил съехидничать «последний диктатор Европы». – Всего-то месяц прошел, как у руля власти встал и вдруг вспомнил ни с того, ни с сего, – сразу перешел на «ты» Батька.
– Прости, Александр Григорьевич, – тоже в свою очередь перешел на «ты» Афанасьев, сочтя это добрым для себя знаком. – Каюсь. Моя вина. Да и то сказать, сам ведь, небось, видишь, ни дня без приключений. Враги одолели не только с фронта, но и с тыла, только и успеваю поворачиваться. Забыл когда и спал больше пяти часов.
– Да-да, – притворно и слащаво согласился с ним белорус, – подумать только, даже и минутки времени не нашлось, чтобы поинтересоваться, что там с пострадавшим от теракта единственным союзником. Жив ли, здоров ли? Ни сочувствия, ни жалости. А ведь я привез на торжества своего самого любимого сына, который, кстати, тоже пострадал, – уже с нескрываемой обидой посетовал собеседнику Александр Григорьевич.
– И еще раз скажу, твоя правда, Александр Григорьевич, – не стал отпираться Афанасьев, но все же не удержался, чтобы не вставить «шпильку». – Да и смею ли я сомневаться в добром здравии того, над кем простер свою благословляющую длань сам Господь? – намекнул он на интервью президента сразу после прилета из Москвы.
– Да! Господь не оставляет своей милостью ни меня ни государство, врученное мне по Его воле, – не воспринял он подковырку российского коллеги.
– Все в руце Его, – не стал спорить Афанасьев, невольно ощущая себя в роли этой самой Божьей благодати.
– Так ты зачем позвонил мне, прости, запамятовал название твоей новой должности? – вдруг очнулся президент.
– Да, Бог с ними, с чинами-то, – как бы отмахнулся Афанасьев от такой мелочи, – не в них дело.
– А в чем же?
– Я тебе звоню, чтобы поговорить о том недоразумении, что произошло вчера вечером у вас с нашими гражданами.
– Ага! – в голосе Батьки послышались торжествующие обертоны. – Укусили, стало быть, петушка за мягкое гузнышко! А я-то все гадаю, по какой такой причине царь всея Руси снизошел до того, чтобы самолично позвонить какому-то там президенту?! Вон оно, оказывается, в чем тут дело.
– Я не стану с тобой, Александр Григорьевич, обмениваться колкостями. Не тот случай. Я, в отличие от покойного Бутина, не общался никогда с тобой честно и откровенно, тэт-а-тэт. И вот хочу, хоть и поздновато, но исправить эту ситуацию.
– Ну-ну, попытайся, – не скрывая скепсиса в голосе, подначил его Лукашенко.
– Мы с тобой уже далеко не молодые люди. Сколько нам жить осталось? Воробью на один поклев.
– Ты меня заранее не хорони. В нашем роду до 90 лет доживали, – попробовал заерепениться белорус.
– Я и не хороню. Дай Бог и тебе долгой жизни. А только, сколько не старайся, а гроб еще никого не минул. Все там будем. Вот я и хочу, как человек, проживший бо́льшую часть жизни, спросить у такого же, ты сам-то веришь, что захваченные вчера парни что-то замышляли против тебя?
– Не захваченные, а задержанные, это, во-первых, – поправил своего коллегу Лукашенко. – А во-вторых, почему бы и не верить? Я, в отличие от некоторых, своим спецслужбам доверяю, – намекнул он на недавнее предательство руководства ФСО России.
