– Прошу тебя не делать этого. Ты же понимаешь, что там с ними натворят. Пойди хоть немного мне навстречу, и я не останусь неблагодарным, – просительно и в то же время вкрадчиво проворковал русский диктатор. – Все мы люди и все под Богом ходим. А там, глядишь, и я тебе когда-нибудь пригожусь. А я не из тех, кто бросается такими словами впустую.
– Я запомню твои слова, Валерий Васильевич, – уже не с такой ершистостью в голосе, как прежде сказал Лукашенко.
– Я могу рассчитывать, что ты, Александр Григорьевич, учтешь мою просьбу о невыдаче парней украинцам и о допуске нашего консула к ним? – осторожно поинтересовался Афанасьев.
– Это зависит от многих обстоятельств, – подпустил интриги хитрый «колхозник».
– От каких именно? Я сделаю все, что от меня зависит.
– Завтра я пошлю к тебе своего Романа Александровича, так ты уж будь добр, прими его поласковей, да внимательно выслушай его пожелания в деле укрепления наших экономических связей.
– Роман Александрович, это… , – замялся Афанасьев, вспоминая кто бы это мог быть.
– Это Головченко. Премьер-министр Республики Беларусь. Вот видишь, как тебе твоя имперская спесь мешает замечать, что происходит у твоего единственного, который тебя еще пока не бросил, союзника.
– Где уж тут уследить за ними, если ты их как перчатки меняешь?! – проворчал Верховный. – За шесть лет, это, по-моему, уже четвертый вроде бы?
– В своем доме – я хозяин, – опять ощетинился Грыгорыч, – и только я имею право переставлять мебель по своему вкусу.
– Да, ради Бога! Поступай, как знаешь, – сразу стал успокаивать русский диктатор последнего европейского. – Примем мы твоего премьера со всей нашей лаской, а только и ты, Александр Григорьевич прояви ее, в свою очередь, по отношению к задержанным.
– Все зависит от них самих. Как будут сотрудничать со следствием, так мы к ним и отнесемся. Консула вашего я к ним не допущу на стадии предварительного следствия. Вот когда предъявим им обвинения, тогда и пусть общаются с ним.
– А если предъявлять будет нечего, тогда как? – потихоньку начал злиться Афанасьев и это Лукашенко сразу почувствовал, решив все же не зарываться в разговоре с тем, кто запросто может пальнуть парой ракет в соседнюю столицу.
– Не думаю, что предъявлять совсем уж будет нечего. Но даже если и так, то раньше 10-го августа, в любом случае, я их не отпущу, потому как, береженого Бог бережет.
– Ладно. Договорились. Тогда пусть ваша протокольная группа созвонится с нашей службой и договорится о визите твоего премьера. До свидания, Александр Григорич.
– И вам не хворать, – не слишком любезно отозвался президент.
Когда трубки на обоих концах невидимого провода были положены, Валерий Васильевич, тяжко отдуваясь, будто только что разгрузил вагонетку с углем, отер тыльный стороной ладони бисеринки пота со лба. Уже когда вышли с переговорного пункта, Афанасьев на ходу замотал головой:
– Вот и поговори с таким, – обращаясь как бы к самому себе, вымолвил он, уныло вздыхая. – Люди для него – мебелишка в будуаре стареющей красотки.
– Всегда завидовал твоей манере куртуазно обращаться. И где ты, Валерий Василич, слова такие находишь-то?! – с явным восхищением высказался по поводу разговора Рудов.
– А-а-а, – вяло отмахнулся тот в свою очередь. – Не обращай внимания. Не мое. Мопассан. «Милый друг», – отрывисто, как телеграф ответил он.
– Как думаешь, Валера, не обманет усатый? – спросил Рудов, широко шагая и размахивая в такт руками.
– По крайней мере, не убьет и не отдаст хохлам, – уверенно произнес Афанасьев. – Ему нужны заложники. Ими он и постарается прикрыться от нас, на всякий случай. Только вот боюсь, что о-очень не скоро он вернет их нам обратно. Хитрый «бульбаш» постарается превратить эту ситуацию в постоянную дойную корову. Ну да ладно, и на нашей улице когда-нибудь перевернется грузовик с пряниками.
– С картошкой! – ощерился Рудов, и они дружно, но как-то невесело засмеялись.
Где-то на полдороге, они распрощались. Рудову надо было заниматься своими делами, а Афанасьева ждали очередные бумажные дела.
III.
Россия, г. Москва, Большой Кремлевский Дворец.
