Молодой человек, до этого одиноко сидевший на скамейке у стены, сейчас находился в самом дальнем ряду, скрестив на груди руки и казалось, что он не видит и не слышит ничего вокруг, погруженный в свои мысли. Впрочем, так оно и было. Церемония уже подходила к концу, когда распорядитель назвал его имя и фамилию. Он уже много лет не слышал со стороны, как его зовут по настоящему, поэтому не сразу отреагировал на слова церемониймейстера. И лишь только увидев, как из передних рядов начали на него оглядываться, понял, что произнесли его настоящее, а не вымышленное, в целях конспирации, имя. Хотя, если быть до конца правдивым, то и вымышленное имя было вымышленным не до конца и в какой-то степени тоже принадлежало ему. Человек порой и сам не знает, с каким именем может проснуться завтра, а уж тем более не знают этого люди, связавшие свою судьбу с разведкой – внешней разведкой. Он поднялся во весь свой немалый рост, как-то неловко и застенчиво, будто извиняясь за допущенную оплошность стал пробираться сквозь ряды к месту вручения награды. Подойдя к Верховному, он хотел было по устоявшейся годами привычке вскинуть руку к козырьку, но вовремя спохватился, вспомнив, что он не в военной форме, а в гражданском костюме. Коренастый Верховный был почти, что на целую голову ниже награждаемого, но пожатие его крепкой и удивительно мозолистой руки приятно удивило молодого человека никак не ожидавшего, что правитель может и не быть обладателем холеной длани. Афанасьев, улыбаясь, с интересом взглянул на награждаемого, и после крепкого рукопожатия оглянулся назад, где расторопный помощник уже подавал коробочку с наградой и наградное удостоверение. Взяв коробочку из рук помощника, Афанасьев раскрыл ее и достал оттуда ярко блеснувшую капельку Золотой Звезды Героя России на трехцветной муаровой колодке. Найдя на пиджаке награждаемого, заранее сделанную дырочку, он, привстав слегка на цыпочки, начал привинчивать медаль. А церемониймейстер в это время вещал:
– За мужество и героизм, проявленные при выполнении особо важного задания, званием Героя России с вручением медали Золотая Звезда Героя России награждается подполковник службы внешней разведки Семен Платонович Забережный.
Когда Валерий Васильевич закончил манипуляции с соединительным кольцом на обратной стороне пиджака и повернулся назад, чтобы передать коробочку и наградное удостоверение, ему в голову пришла неожиданная мысль и он, поманив незаметно пальцем Семена, прошептал ему еле слышно на ухо:
– Ты, сынок, подожди и пока никуда не уходи пока не закончится церемония.
Тот в ответ лишь молча и тоже почти незаметно для окружающих кивнул, принимая предложение. После того, как награда была прикреплена к своему законному месту, Семен, в свою очередь, подошел к микрофону, чтобы сказать подобающие слова благодарности:
– Простите, – начал он неожиданно для всех, – я не умею говорить цветастые и длинные фразы, так как привык формулировать информацию в сжатом виде, акцентируя внимание на главном. Привычка любого нелегала. Поэтому скажу коротко. Я горжусь полученной наградой и одновременно сожалею, что получаю ее в одиночестве. Рядом со мной нет моих товарищей, которые бились со мной на тайном фронте все эти годы бок о бок и которые достойны награды куда более меня. Рискуя своими жизнями, они обеспечили мне благополучное возвращение, оставаясь там, где им каждый день грозит смерть. И вот я здесь, а они там. И сердце мое от этого наполовину здесь, а наполовину там. Вот, как-то так.
В зале дружно захлопали. Все присутствующие на церемонии очень хорошо поняли и восприняли слова этого высокого и несколько нескладного еще молодого по сути человека. Поняли, потому что знали цену произнесенным словам. И еще потому, что здесь в зале собрались не только профессионалы своего дела, но и люди, познавшие на себе значение терминов – честь и долг перед Родиной. Сзади тихонько подошел расчувствовавшийся Афанасьев, и аккуратно подцепив Забережного за край рукава, отвел в сторону церемониальной группы. На этом торжества награждения и завершились. Награжденные орденами и медалями гуськом потянулись к выходу, кивая на прощанье главе государства. Тот улыбался и кивал в ответ. Когда приглашенные удалились, Валерий Васильевич подозвал к себе главного распорядителя протокольной службы – седого и увенчанного старомодными бакенбардами, но прямого, как циркуль старца, видевшего на своем веку, кажется, не только всех президентов, но даже и генеральных секретарей:
– Родион Анисимович, голубчик, не сочтите за труд, распорядитесь организовать для меня и товарища Забережного чайку. Или может чего покрепче? – обратился он с последней фразой к Семену.
– Чайку-чайку, – смущенно закивал тот, розовея щеками.
– Где прикажете накрыть? – с достоинством поинтересовался Родион Анисимович, которому позавидовал бы сам дворецкий Бэримор из знаменитого детектива.
– Да хоть бы в Екатерининском зале, – не секунды не задумываясь, ответил Афанасьев.
– Будет исполнено, – величаво склонил голову протокольный динозавр.
