Как только эти слова сорвались с ее губ, он напрягся, умолк и вонзился в нее так яростно, замирая столь глубоко, что она могла поклясться, что ощутила, как его семя пульсирует в самых потаенных уголках ее тела. Он собрал волосы у нее на затылке в кулак и потянул за них, так что их лбы снова соприкоснулись и она вынуждена была наблюдать за его эйфорией.
«Я сделала это с ним», – победоносно подумала она, упиваясь почти мучительным выражением его лица. Он чуть отклонился и, застонав, толкнул в нее еще пару раз; она крепко держалась за него все это время, ни на миг не сводя с него глаз.
Он наконец затих, и они принялись переводить сбившееся дыхание в объятиях друг друга, пока снаружи по-прежнему бушевала гроза. Не закрывая глаз, он наклонил голову и скользнул губами по ее рту в поцелуе, который был одновременно ленивым и ошеломляющим, наполненным послевкусием секса.
Он медленно опустил ее, ни на секунду не покидая ее внутренний жар, и в танцующих тенях его лицо трансформировалось, стало мягче – почти мальчишеским, почти испуганным. У нее защемило сердце при виде этой уязвимости, и она предположила, что выглядит схожим образом. Она перевела дыхание, когда ночь вновь напомнила о реальности, и он снова поцеловал ее, со вздохом выходя из ее тела. Он привлек ее к себе, поглаживая ее по спине и цепляясь за нее, словно мокрый кот.
Она дышала, уткнувшись ему в грудь, так что его волосы щекотали ей нос. Конечно же сейчас ее охватит паника, сожаление. Конечно же она начнет рационализировать произошедшее, возлагая вину на расследование, или на рак, или на сентиментальное влияние грозы, или даже на Хью, на этот трагичный магнетизм, что привлекал и отталкивал ее, толкнув в объятия Малдера, его постель, его сердце.
Но все казалось правильным. Она не могла этого отрицать. Это казалось естественным, уютным – находиться здесь рядом с ним, проводя носом по его ключице, с его семенем внутри нее и ее телом в безопасном коконе его собственного, когда снаружи буйствовала стихия.
Она подняла взгляд, и он убрал прядь волос с ее лба, выдыхая и смотря на нее с нежностью.
– Ого, – сказал он, выгибая уголок рта в несмелой улыбке.
– Да, – прошептала она, борясь с неожиданным порывом залиться слезами от усталости и облегчения. – Ого.
Она протянула руку, чтобы провести по изгибу его подбородка, как вдруг…
БАХ…
Звук был приглушен дождем, но его оказалось достаточно, чтобы насторожить их обоих, заставив обменяться резкими взглядами. Скалли оперлась на локоть.
– Что это? – тихо спросил она.
Они прислушались. Ничего.
– Вероятно, гроза, – заверил ее Малдер. Нервным жестом она убрала волосы со щеки, и он успокаивающе погладил ее по руке. – Просто гроза, Скалли. Уверен, это ерунда.
БАХ…
На этот раз звук сопровождался отдаленным, почти потусторонним воем. Скалли похолодела, все ее чувства обострились до предела.
– Это не ерунда, – возразила она и принялась впопыхах искать рубашку и штаны, чувствуя, как паника сдавливает грудь.
– Это выстрелы.
Комментарий к ГЛАВА 14: ОЖЕСТОЧЕННОЕ СЕРДЦЕ И ЯРОСТНАЯ РУКА (1)
(1) - цитата из Моби Дика.
(2) - у древних римлян богиня удовольствия и веселья.
(3) - богини судьбы в древнегреческой мифологии.
========== ГЛАВА 15: БАШНЯ И ГЛАВА 16: НАПОСЛЕДОК ==========
***
ГЛАВА 15: БАШНЯ
Утопавшая в его футболке Скалли прижималась спиной к стене с пистолетом наизготовку и взъерошенными после секса волосами. Тени носились по коридору, словно безумные, прыгая вокруг нее и окружая бледным свечением. Женщины Бишоп смотрели со своих рамок, выхваченные из тьмы скачущим светом, который почти что возвращал их обратно в мир живых. Малдер стиснул пальцы на рукоятке пистолета, чувствуя себя немного глупо в одних джинсах.
Его тело до сих пор находилось в состоянии эйфории после оргазма. Несмотря на голые ноги, Скалли была полностью готова к битве, и он проклял вселенную за то, что у них не было времени насладиться тем, чем они только что занимались, и за отнятый восторг от возможности обнимать ее, пока твердое научное доказательство случившегося вытекало из ее нежного, гибкого, компактного маленького тела.
Черт, она была больше, чем совершенством, больше чем все, о чем он мог мечтать.
Но сейчас его обуревало темное возбуждение – возбуждение другого толка, вызванного предвкушением опасности и открытия. Он встретился со Скалли взглядом, и они молча сориентировались, формулируя невысказанный план по подъему в запретную башню Рианнон.
Но прежде, чем они могли осуществить задуманное, дверь в башню распахнулась и винтовую лестницу залил ослепительный свет. На пороге возникла Мэрион; ее обычно гладкие волосы стояли дыбом. Мимо них призрачным бледным пятном прошмыгнула Гипатия. Глаза Мэрион были широко распахнутыми и потемневшими, ее топик насквозь пропитан потом.
– Он здесь, – выдохнула она и, спешно спустившись по ступеням, схватила Скалли за руку. – Он снаружи. Он… не может сейчас переступить через порог, но, боже, я не так хороша в этом, как Анна, так что не знаю, как долго смогу еще его сдерживать.
– Мы слышали выстрелы, – сказала Скалли.
