Тео упал на колени, и его стошнило.
Малдер крепче обнял Скалли, которая пыталась развернуться и посмотреть на произошедшее.
– Его больше нет, – сказал он, утыкаясь подбородком ей в лоб. – Его больше нет, Скалли, мы не можем ему помочь…
Его прервал крик, от которого кровь застыла в жилах. Мэрион стояла на настиле, обхватив горло руками, и смотрела на чернеющую груду останков, некогда бывших ее любовником. Гипатия обошла ее, подвывая и скуля.
– О боже, – сказал Скалли, не отрываясь от его груди. – Все кончено, все кончено, если он мертв, то все кончено – проклятье, Малдер, с ним покончено…
Они стояли под дождем, переводя дыхание, пока вопли Мэрион прорывались сквозь шум дождя. Поверх головы Скалли Малдер увидел, как Тео поднялся с земли и поспешил к девушке, которая была во всех смыслах, кроме кровного, его дочерью. Он обнял ее и принялся поглаживать по волосам, пока она продолжала плакать.
А потом Малдер увидел еще кое-что.
Обсидиановый блик вдалеке, словно маленькая зарубка в небе. С бешено колотящимся в груди сердцем и широко распахнутыми глазами он наблюдал за тем, как блик раздвоился, потом растроился и превратился в воронов с блестящими, залитыми дождем крыльями. Затем он услышал их хриплое карканье и понял, что они жаждут крови.
Он схватил Скалли за руку и как можно быстрее потащил за собой, игнорируя ее удивленный вопль.
– МЭРИОН! – хрипло позвал он, вскидывая руку в направлении воронов. Она высвободилась из объятий Тео и проследила за его взглядом. Тео и Скалли последовали ее примеру.
Мэрион побледнела, но решительно нахмурила брови и стиснула зубы. Когда Малдер и Скалли вбежали вверх по лестнице, Мэрион протянула руки и схватила Скалли за плечи. Ее глаза сияли, на челюсти перекатывались желваки.
– Я знаю, что нам делать. Нам нужна ты, Дана, – запыхавшимся голосом умоляла Мэрион. – Они явились, чтобы убить меня, убить моего ребенка. Проклятье… проклятье еще действует. Скалли перевела взгляд с Мэрион обратно на Малдера. Дождевые капли стекали по ее щекам, и она выглядела изможденной, опустошенной и слишком худой, но в ее глазах горел воинственный огонь – голубой, как азурит. Она хотела пойти. Нуждалась в этом. И хотя расставание с ней причиняло ему боль, хотя оно посеяло горькое зернышко страха в его сердце, он кивнул.
– Расскажи, что мне делать, – попросила Скалли уверенным и устойчивым голосом. Мэрион взяла ее за руку и потянула обратно в дом. Гипатия последовала за ними, скуля в пронзительном крещендо.
Тео развернулся к Малдеру.
– Башня защищена от внешнего воздействия, – заверил он его, – но, черт, нам надо держать этих проклятых воронов подальше от остального дома. Если барьер падет даже на секунду… то… то в старом сарае есть доски и гвозди. Мы можем заколотить окна, подпереть двери стульями. – Он пригвоздил Малдера влажным взглядом, и его стоический фасад крутого парня рассыпался в прах. – Черт побери, там мои девочки, Фокс.
– Знаю, – ответил Малдер. Тео кивнул и выдохнул, обдав его кислым из-за желчи дыханием, перебивавшим запах залитой дождем земли. Он принялся решительно шагать, жестом веля агенту следовать за ним.
– Тео? – позвал Малдер вдогонку, когда тот спустился с лестницы и обогнул дом, направляясь к сараю. Тео хмыкнул и, не замедляясь, повернул к нему голову.
– Там и моя девочка тоже.
***
– Нам нужны трое, – почти про себя настаивала Мэрион, потянув Скалли за собой к зловещей винтовой лестнице в запретную башню с последним оставшимся источником света. – Один, чтобы наслать проклятье, и трое, чтобы его разрушить, не знаю, почему я раньше об этом не подумала…
Они начали подъем под пристальными взглядами женщин Бишоп, смотрящих со своих рам на стенах. Мэрион была на грани исступления, перескакивая через две ступени за раз и до боли стискивая руку Скалли во влажном и холодном захвате. Та едва не споткнулась, и лишь сила убежденности Мэрион удержала ее от падения.
А вот и она – дверь.
Она распахнулась сама по себе, приветствуя их глухим стуком от соприкосновения со стеной. Несмотря на силу удара, она не отрикошетила назад, а осталась на месте, словно прилипнув к потускневшим обоям.
По спине Скалли прошелся холодок страха. Довольная Гипатия прошмыгнула мимо нее, бесшумная, словно шелест шелка.
В башне Скалли разглядела огонь за широкими плечами Мэрион. Но пламя было… ничто его не подпитывало, не удерживало на земле. Каждый язычок огня зависал в воздухе в паре метров над землей, освещая комнату и медленно вращаясь по кругу. Все стены от пола до потолка покрывали платья: викторианские пышные юбки, облегающие наряды эмансипированных девиц, шерстяные одеяния времен войны. Они были прикреплены за протянутые в разные стороны рукава, словно заключавшие комнату в какое-то неестественное объятие.
Рианнон находилась в эпицентре всего этого.
