– Вот это выстрел так выстрел! – прокричал вслед московский гость. – Для харьковских реалий, я так понимаю, самый мощный. Отказ играть – само по себе уже рискованное заявление. Вы не находите? «Я ничего вам не скажу» означает «У меня есть от вас секреты». И это сразу же наводит на массу подозрений. Считаю выступление гражданки, – гость кивнул на закрывшуюся дверь, – самым эффектным выстрелом сегодняшней игры!
Вокруг согласно закивали, посмеиваясь. Вошедший через минуту Александр Иванович прервал общее веселье настороженным:
– Морской, Светлана, можем мы пройтись?
И уже в дверях, шепотом, не слышным остальным, добавил:
– Нам письмо. От Коли…
Во дворе, облокотившись спиной о широкий ствол липы, Света нелепо вертела в руках несвежий обрывок ткани (кажется, простыни) с несколько раз наведенным карандашом посланием и все еще пыталась что-то перечитывая понять. Морской тоже уже несколько раз прочитал присланные Колей строки.
– И ведь что интересно! – Поволоцкий задумчиво смотрел вдаль. Туда, где за углом дома только что исчезла бойкая бабулька. – Простая женщина. Трудяга. Из области. В свой единственный выходной специально приезжает в Харьков, чтобы отвезти дочери передачу. Получает ответ, мол, выбыла. Добивается приема в админкорпусе, идет хлопотать и находит во дворе тюрьмы записку. И не проходит мимо! Представляете? Не бежит дальше по своим делам, а едет в центр, углубляется в незнакомый лабиринт улиц.
– Она же вам сказала: ей было по пути, – поправил Морской. – До Чернышевской тюрьмы – рукой подать. А ей как раз сказали там наводить справки о новом местопребывании дочери.
– И что? – вспылил Поволоцкий. – Все это что-нибудь меняет?
– Нет, абсолютно, – пошел на попятную Морской. – Просто уточняю…
– Она поехала, чтобы занести, а не донести, понимаете? И это очень важно! Выходит, можно, даже нужно верить людям.
– Конкретным – да, – гнул свое Морской. – Всем в общности – не стоит.
– Да хватит уже! – Светлана наконец вышла из оцепенения. – Пожалуйста, давайте о записке! Раз Коля написал и указал ваш адрес, значит, он верил, что вы поймете эти странные слова. Александр Иванович, миленький, ну сосредоточьтесь, почитайте еще, подумайте! Я вас очень прошу.
Поволоцкий со вздохом снова взял в руки обрывок простыни.
– Не знаю. Право слово, не имею ни малейшего понятия, что Николай хотел этим сказать. Давайте вместе, – он начал читать вслух: «Нашедшего прошу доставить на Совнаркомовскую, 8. А. Поволоцкому» – ну это, предположим, ясно. Теперь предупреждение: «Передайте Свете, Доця в опасности». Какая «Доця»? У вас же вроде сын?
– Доця – это сержант Доценко, – наперебой начали объяснять Морской и Светлана.
– Вот видите, вам в этом тексте проще разобраться, – сказал Поволоцкий и продолжил: – Теперь вот, вроде тоже все понятно: «Виновник этого, как и моих мучений, зашифрован тут. Скажите Свете имя:». Он ставит двоеточие, из чего можно сделать вывод, что нижеприведенные слова – шифр, в котором затаился этот самый виновник.
– Да-да, я тоже так считаю, – торопливо вставила Света, глядя на Поволоцкого с такой надеждой и мольбой, что Морской со вздохом отвернулся. За несколько минут до этого Саша уже делал попытки что-то распознать в дурацком Колином шифре, и новые усилия, почти наверняка, никакой сдвижки бы не принесли.
– Ну, может, по созвучию? – робко спросил, скорее сам себя, Поволоцкий. И снова прочитал:
– Уклюже дёт репаха.
Пот солвей, чисит про.
Ка раз и гарм приро!
Вам по звучанию эта сомнительная композиция ничье имя не напоминает? Нет? Вот и мне тоже.
– Но там же еще продолжение… – осторожно заметила Света.
– Тем более! – вздохнул Поволоцкий, но до конца «стихотворение» все же дочитал:
«Нки
колка
детс»
– Послушайте! – опять взмолилась Света. – Это наверняка что-то из ваших игр со словами. Коля рассказывал: вы в этом большой мастер. Как там вы назывались в Ленинграде? Ну, то течение, которым Коля восхищался. Которое запретили в 31 году и вас даже в ссылку из-за него направили. Оберуэты?
– Обэриуты, – хором поправили Поволоцкий и Морской. – ОБЭРИУ – Объединение реального искусства.
– Вот видите! – обрадовалась Света. – Свое зашифровали, значит, и Колину шифровку разгадать сможете.
– Ничего мы не шифровали, – автоматически ответил Поволоцкий, продолжая смотреть на обрывок простыни. – Есть такое понятие, как аббревиатура…
Света даже обиделась:
– Вообще-то я училась в школе. И в институте тоже. И в библиотеке работаю неспроста. Где тут аббревиатура? Раз так, то вы должны бы были быть обреи…
– Спокойно, – жестом остановил Свету Морской, – Саша явно не об этом.
– Да, Света, я не собирался вас обидеть. Я просто думал, может, тут, – Поволоцкий показал на последние три строчки Колиного текста, – аббревиатура. Но нет. «Нки колка детс» никак не расширяется. И сокращаться тоже не желает. А вот о первых строках у меня есть кое-какое мнение… Хотя, конечно, это графоманство чистой воды…
– Вы же не собирались обижать? – снова разобиделась Светлана.
