– Смысл первой строки понятен, ведь так? «Уклюже дет репаха», это неуклюже идущая черепаха. В первой строке у слов забраны первые буквы. С «потом солвея» немножечко сложнее, но, если предположить, что он в полном своем виде «соловей», то выходит, во второй строке пропускается середина слова. Соловей ведь обычно «поет»? Вот и выходит, что «пот солвей, чисит про» – это «поет словей, чистит перо». Мне, конечно, совершенно не ясно, почему у него одно перо. Впрочем, в целом, зачем все это было городить, тоже не ясно.
– Что с последней строчкой? – предчувствуя скорую разгадку, хрипло спросил Морской, забыв обо всякой вежливости.
– В ней не хватает последних букв в словах, – невозмутимо ответил Поволоцкий. – «Приро» – это, очевидно, «природа», остальное тоже можно додумать. Типа «как различна и гармонична природа»! – Поэт снова несколько раз проговорил записанный Колей текст и усмехнулся: – Конечно, это не классический абсурд. Но в чем-то, может, даже интересно. Итак, исходный текст мы восстановили и даже вывели правило шифрования.
– Ура! – вдруг закричала Света и кинулась на шею Поволоцкому. – Вы гений! – причитала она. – Настоящий гений! Простите, что я на вас ворчала!
Морской, извиняясь, глянул в глаза приятелю, мол, «сами видите, нервы у Горленко не в порядке». Тот понимающе кивнул и, мягко отстранив Светлану, снова уставился на карандашные буквы.
– Только все это нам, увы, ничего не дает! – резюмировал он в конце концов. – «Нки – колка – детс» – звучит прям как проклятие. Мы знаем, что к первому слову надо добавить начало, ко второму – середину, а к третьему – конец. И что? И ничего. Вариантов вроде масса, но с именем не вяжется ни один. Например, если это «гонки-колонка-детсад», то получается «гоонад». Вы знаете кого-нибудь с именем Гоонад? Или с фамилией? Или хотя бы с чем-нибудь похожим. Товарищ Гоопод вам в жизни не встречался? – Половецкий даже разгорячился. – Устройство слов – плохое орудие шифровальщика. Оно слишком эфемерно и разномастно, чтобы можно было играть им в подобных ситуациях. Ну, – завершил он свой пассаж совсем уж неожиданно, – или же ваш Коля просто издевается…
– Ой! – вдруг выкрикнула Света. – Я думаю, должно быть какое-то очень советское имя! Мы с Колей, когда родился Вовчик, столкнулись с такими новообразованными именами! Это долгая история, не спрашивайте. Главное – мы много про это говорили. Сейчас, дайте подумать… – Она, кусая губы, смотрела на записку так, что просто удивительно, почему та не загоралась. – Не получается! – призналась Света наконец.
– Но логика в твоих словах есть, – решил подбодрить Морской и тут же, не удержавшись, добавил: – В отличие от слов записки. Я о том, – начал оправдываться он, – что это должны быть слова, часто употребляемые Николаем. Света, подумай еще, о чем вы часто говорили и что у вас было совместно на слуху. Тогда мы поймем, о чем он написал.
– «Детс» – это точно «детство», – послушно отреагировала Светлана. – Если, конечно, и правда надо дописывать окончания.
– Правда-правда! – заверил Поволоцкий. – С «репахой», «солвеем» и «приро» иначе ничего не придумаешь.
– «Нки» – это очень может быть про «конки». Коля Вовчику недавно как раз рассказывал, что с 1882 по 1919 год, пока трамвай не электрифицировали, по городу от вокзала до центра ходила конка. Вовчик даже рисовать ее пытался – трамвайный вагон получился неплохо, а запряженная в него лошадка оказалась больше похожа на рогатого динозавра из журнала «Юный натуралист», потому мы рисунок назвали «Харьковская конка доисторического периода», – вспоминая подробности домашней идиллии, Света на миг расцвела. – Коле очень нравится ваша, товарищ Морской, история про первый общественный транспорт Харькова. Поэтому считаю первым словом «конки».
– История не моя, а городская, но за теплые слова спасибо, – улыбнулся Морской и в который раз ощутил, что должен сделать все возможное и нет, лишь бы муж этой белокурой упрямицы поскорее вернулся домой и снова рисовал бы с любознательным Вовочкой фантастических динозавров, развозящих пассажиров по улицам Харькова. – Осталось третье слово, – напомнил он. – К «колка» нужно что-то добавить в середину.
– Конечно же «кошелка»! – лихо сориентировалась Света. – Колина мама сплела себе когда-то чудесную кошелку. Такую красивую, что на улицу с ней выходить нельзя – еще ограбят. Зато для дома сумочка очень полезная. И украшение, и тайничок на одном подоконнике. Мы вечно говорим: «Квитанции не потерял? – Нет, все сложил в кошелку».
– А толку? – Половецкий снова забрал записку и, сверившись с текстом, вынужден был прервать Светино ликование. – Получается, фамилия должна быть «Кошотво». Вы знаете таких людей? Ну вот и я не знаю… И даже почти уверен, что их нет. Как нам расшифровать записку – я не знаю. Чем думал Николай, когда ее писал, – тем более…
