Ну и биоартефакты транспортные в количестве потребном присутствовали. Критерий истины установил, что интерфейс взаимодействия от моделей не зависит, так что на животину я уместился, да и поехал. Правда Мила с деревянной улыбкой меня догнала и верёвку кожанную, в виде петельки, через башку моего транспортного средства перекинула. На кой бес — я так и не понял, мне и так неплохо было. Ритуальное наверное что-то, логично рассудил я.
И вот, через минут двадцать, достигли мы лесного массива, хотя не вполне лесного… ну деревца скудные, почти до горизонта. Ненамного в росте человека на транспортной конине превышающие. Да и росли сии деревца редко. Однако для рощицы, сей заповедник явно был великоват, так что обозвал я его великодушно лесом.
А навстречу нам ехал самый что ни на есть абориген. Признаться, я по памяти Олега ждал какого ирокеза или чингачгука какого. Но на лошадине сидел вполне себе жёлтый. Только краснокожий. А в остальном — что монгол какой, что этот абориген. Веки характерные, носяра соответствующий, разве что овал морды лица излишне вытянутый. Был сей тип одет в кожаные штаны, мягкие сапоги и кожаную же рубашку, чем несколько напомнил нашу с Милой экипировку. Что и сам абориген отметил быстрым взглядом, хотя морду держал каменной.
И перьев на башке не имел, а имел башку непокрытую, с чёрными и блестящими волосами, забранными в две натуральные косички.
«В девках ещё, небось» — почти шёпотом сстроумтвовал я Миле на ухо, напомнив старый славский обычай. Подруга челом покраснела, очи выпучила, меня по плечу шлёпнула легонько. Ну а моя справедливость шепнула «вчера, ипподром». Вот теперь отомщен, довольно рассудил я.
Тем временем, абориген со своего транспорта слез, да шкуру за его спиной принайтовленную снял (последняя ранее мне мешала убедиться в отсутствии пера на заднице, ну а ныне я сие отсутствие своим оком установил).
А развёрнутая на земле шкура оказалась этакой сумкой: ножи, топорики (с древком, но мелкие), наконечники для копий, самострел и несколько палок, вроде луков. И верёвок кожаных моток. Мила самострел цапнула, тройку болтов к нему, да принялась тетиву снаряжать, вполне профессионально. Ну и воплей «я тоже хочу!» не вызвала.
Ну и я потихоньку со своего транспортного модуля сполз, да кожанную верёвку по примеру Морсгена прихватил. Верёвка как верёвка, с петелькой, оценил я. Да и неохота мне геройствовать, пусть местные сами веревками говядину ловят.
Сам же академик на лошадь взгромоздился, да и к нам с Милой подъехал.
— Сейчас проводник нас на матёрого зубра выведет. Госпожа Сулица, — коснулся он полов шляпы. — Вижу что самострел вам знаком, но просьбу имею, не использовать, ежели только угрозы жизни не будет.
— Как скажите, господин Суторум, — кивнула подруга.
— А вы, господин Терн, с арканом управитесь? — с некоторым превосходством вопросил сей тип.
— При нужде — да, — улыбнулся я, мысленно посылая охотника сего к начальнику своему.
— Вот и отлично, — заключил Морсгент и отъехал к своим научникам.
Ну и доехали мы до какой-то лютой, пудов на сто, не меньше, мохнатой кучи говядины. Питалась сия куча на поляне, на нас, в паре десятков аршинов вставших, лишь ухом дернула. И тут соохотнички наши с места поскакали, охватывая скотину с краёв. И проводник вдаль отскакал. Переглянулся я с Милой, пожали мы плечами, да и стали наблюдать. А эти… нехорошие люди своими верёвками кожаными стучали по деревьям, да и по говядине, явно её яря. Говядина взъярилась, да и нас, деревьями не скрытыми с Милой узрела. И понеслась, наши персоны имея в виду. Ещё и конина подо мной психовать вздумала, еле удержал.
Вот сволочи импортные, припечатал я соохотничков. Они же специально говядину на нас натравили. Опять ритуал небось дикарский, мысленно вздохнул я, жестом Милу останавливая. Прикинул траектории, да и сместился несколько, верёвку бросая. На башку верёвка не влезла, но за рога уцепилась. А мне более и не надо, решил я, резко, с эфиром дернув верёвку вбок. Аж мой транспорт повело, не удержание эфирное не взирая. Но говядина разогнавшаяся вильнула и лобешником в тощее деревцо впечаталась. Деревцо от впечатывания треснуло, завалилось, но инерцию говяжью погасило. Да и сама говядина, не рогами стукнувшись, видно, сотрясение черепа поимела, замычала, зашаталась, да и на землю осела. Ну а моя добычливость веревку с рогов сдёрнула, к себе притянула, да и накинула на говядину по новой. Благо, на передние лапы тщащаяся встать говядина этому весьма способствовала. И пережал я верёвкой горло говядине, от чего она сомлела, на мир обиделась и сознания от обиды лишилась.
И тут эти, чтоб их, соохотнички, с гиками и криками, вроде как поздравлять явились. Вот набил бы им всё, сволочам импортным, да этикет, да служба, чтоб его, мысленно вздохнул я.
— Поздравляю, господин Терн, — хамски лыбился Морсгент. — Прекрасная выдержка и отличная добыча. Ваша по праву. Вы не в обиде на нашу традицию? Всё же, вы в первый раз участвуете в охоте, положено, — это он вроде как извинился, скотина злонравная.
