— Неважно уже, — заизвивался я. — От нас с Милорадой Поднежевны Люцине Перемысловне также поклон, благо слышит она нас. А насчёт Суторума Морсгента наблюдения мои таковы…
Ну и поведал я все результаты наблюдений своих, особенности личности, в общем всё, что наблюдать мог. Полчаса без малого речь вёл.
— Дельно, — оценил мой доклад Остромир. — Что ж, прощайте Ормонд Володимирович, удачи вам и до встречи.
— И вам удачи и здравия, — распрощался я.
Ну а на встрече с Морсгентом вывалил я на него свои хотелки. Как в смысле согласованных с Остромиром уступок, на что собеседник поморщился досадливо, но в бумаги поправки внес. А потом про полимер азотно-фосфорный, что собеседника искренне заинтересовало.
— А ежели остановить движение электронное? — сходу стал искать он недостатки.
— А вещество-то стабильно в ограниченном диапазоне температур, — улыбнулся я. — И всё что «становильщик» добьётся, это молекулы разрушит, ну и состав поймёт. Причём не вообще, их-то несколько десятков типов с одним составом выходит, — потыкал я в список, на что Суторум кивнул. — А молекулы к бесам порушатся. И будет каша, а не образец. Тут одна опасность — ежели кто-то из тех, кто к созданию допущен, конкретные условия формирования прознатчику сообщит. Но тут, — развёл я лапами.
— Да, сия опасность всегда есть, избежать её можно, лишь своими руками и головой всё делая, — философически заметил собеседник. — Что ж, могу сказать, удивили вы меня, господин Терн. Я-то думал, вы политик, по верхам знаний нахватавшийся. А вы мыслите эфирным планом, электронами и состояниями, — отвесил он мне странный, но явно комплимент.
— Не сказал бы, скорее случайная и удачная фантазия, — ответил я: всё же несколько совестно было присваивать плоды труда многих умов.
— Я про то и говорю, — покивал Суторум.
Впрочем, пусть его, решил я. И так у меня большая часть (а вообще-то вся, ежели по совести) будет плагиатом бесстыдным. Хотя, адаптация что-то да стоит. И готовность делать… К лешему, в общем, рефлексию. Плагиат и плагиат, решил я окончательно.
В общем, связался наш хозяин со служками, и получил я патент (причём не наш, нормальный, десятилетний, а аж на полвека!) на «высокомолекулярные и органические вещества, в основе имеющие фосфор и азот». Честно говоря, отнекивался я, но Суторум настоял. Мол, идеями сорить не след, а на ошибках чужих разумному учиться должно, дополнил он с явным сожалением о прошлом во взгляде.
Кстати, будучи допущенным как «соавтор» до некоторой части кухни кафедры, я в очередной раз убедился в неразумности сей организационной системы. Очевидно, что в рамках мной сплагиаченного, стоило работать химикам. Однако тут сказывалась «конкуренция кафедр». В итоге кафедра «эфирной энергетики» имела и химиков, и механиков, да, подозреваю, бесы в ступе — и то свои у них имелись. Все специалисты «непрофильные», по совместительству.
Впрочем, как я понял, сложностей особых мои выдумки не содержали, в этом случае более в подготовительной работе закавыка была, как и в создании «своей кодировки».
А после передачи распоряжений, довольный, как неоткрытый кварк, Морсгент отвёл нас на крышу, тяпнул отвратной самогонки (и нас пить заставил, ирод, хорошо хоть немного!), да и пригласил нас вдвоём на «традиционную охоту».
Вообще, что-то такое в этнографических записях упоминалось. Правда мельком, но как признак " допущенности до своих». Очевидно, академик всё же квалифицировал мою персону как учёного. Что вполне неплохо, решил я. Ехать надо, факт. В договор я бес что ещё полезное включу, но учитывая психопрофиль Морсгента, его ко мне расположение будет прямо связано с выгодностью сотрудничества. Для него я персонифицирую Академию Вильно.
Так что надобно мне тут быть до первого прототипа «азотно-фосфорного шифратора». Порадоваться вместе, поликовать всячески. Ну и от столь «интимного» предложения отказываться не просто глупо, это саботаж посольский будет. Так что с улыбкой во все щачла полюбопытствовал я, а в чём сия охота заключается.
— Конная охота на зубров, — ответствовал Морсгент. — Раньше было лучше, — ностальгически вздохнул он. — Хотя, сейчас интереснее, — признал он.
И поведал такую историю. Местные к Полисам относились… по-разному, но часто в них жили. То есть истребления не было, да и не было оно нужно: Полисы довольно компактны по сути своей. Но дело в том, что кочевые племена местных жили охотой. Что подразумевает чудовищные площади, контролируемые племенами.
И вот, ежели ранее на бизонов охотились с холодным оружием и на конях (психи ёбнутые, с милой улыбкой констатировал я), то ныне местные затеяли скандал. Только ли Новой Пацифиде, либо всем Полисам в округе, я так и не понял.
А суть скандала заключался в том, что, мол, мы ваши посевы не топчем, даже на ваших зубров (как местные обзывали коров) не охотимся. И, соответственно, белые человеки, не могите охотиться на зубров наших. Или платите.
