Еле выдернул ногу из стремени, на песочке полежал, облаками сквозь прозрачный купол полюбовался. Милу взглядом, её противному поведению соответствующим смерил (опять засмеялась, за что мстя моя страшна будет, уверился я), ну и спросил. делать-то что?
— Ну вообще в седло одним движением вскакивают, — выдала Мила.
И прыжком, лишь коснувшись седла, в него запрыгнула! Проехала чуть, спрыгнула с чудища и со стременем свою погрузку повторила.
— Эммм, — высокоинтеллектуально прокомментировал я увиденное.
— Ну да, тебе сложно и непривычно, — покивала подруга. — Я придержу, а ты попробуй.
Извлекла из кармана какой-то сухарь, которым чудище захрупало. А пока оно хрупало, я в седло это клятое уместился. Ни хрена не удобное, а на стременах этих дурацких стоять не удобно ни беса, на ногах распяленных! Но всё же сел, Мила отошла, я начал копошения предпринимать. В смысле как ентой скотиной рулить… как эта пакость передние лапы подогнула!
И с мужественным визгом я к бесам со скотины сверзился, как не цеплялся за всякое. Скотина какой-то глумливой походочкой от меня отбежала, нагло ржа. Мила ржала не менее нагло.
— Всё, — решил я. — Далее я сам.
— Ормоша …
— Сам я, Мила, а ты посмейся, посмейся, — мило улыбнулся я, на что подруга нахмурилась задумчиво.
Вот, пущай подумает как над самим мной ржать бесстыже, довольно решил я, ухватил за специальную кожаную верёвку, из пасти чудища торчащую, эфиром. Подошёл мило улыбаясь, да и зафиксировал морду скотины накрепко ко мне повернутой. Животина брыкалась, дёргалась, но я держал крепко, даже ржать не мгла, лишь буркалы пучила и ноздрями шевелила.
— Бес тебя знает, скотина, — тихо и ласково обратился я к животине. — Понимаешь ты меня или нет. Но мне похер. Ежели что, я тебя предупредил: будешь своевольничать — шею к бесам сверну. И сожру в виде колбасном, — посулил я.
Отошёл на пяток шагов, отпустил колбасу будущую. Вот то ли мне скотина понятливая попалась, то ли врут биологи про разумность конины. Ржанула, мордой помотала, но взор мой уловив, встала. Можно сказать как лист пред травой, мысленно хмыкнул я, подходя к чудищу. Осторожно, а то мало ли. Но стояла смирно, и в седло я взобрался.
— Ноги сожми, Ормоша, — дала инструкцию Мила. — И ты с лошадкой ничего не делаешь? — подозрительно спросила она.
— Пока только предупредил, — честно ответил я, благо скотина на сжатие ног тронулась потихоньку.
Не удобно ни разу, оценил я способ перемещения. Седло это гадкое по заднице стучит, меж ног елозит, на ногах раскоряченных стоять неудобно. Фигня какая-то, а не средство передвижения. И тут скотина, видимо, забыв умом конячьим, судьбинушку мной напророченную, стала на передние лапы припадать. Да щаззз, возмутился я, морду саботажницы эфиром вздёргивая. Скотина припадать перестала, а стала тряско меня раскачивать и ускоряться, что мне ни беса не понравилось. Так что взял я, да и аккуратненько жилы на шее эфиром пережал, отчего скотина фыркнула, да успокоилась, начав как ранее меня транспортировать.
В итоге убили мы час, но на какие кнопки на сём биоартефакте транспортном нажимать и когда я понял. Даже вскакивать на него научился. Мила взирала на меня подозревающе, но советы про «ласку всяческую» давать перестала. Правда в конце выдала мне сухарь и ультимативно потребовала лошадку покормить.
Взял я сухарь, посмотрел в сенсорные окуляры артефакта транспортного, откусил половину сухаря, под полными неизбывного… удивления взглядами, но вторую половину честно скотине протянул.
— Оба заслужили, — прокомментировал я как для Милы, так и для транспорта.
Рассчитались мы со служкой, уместились в самокат и начала Мила суету разводить, на тему «ездового костюма». Но победоносный я от эквистных травм отошедший, голову включил и вопросил гласом томным:
— Ми-и-ила, любушка, а ты ничего не забыла?
— Вроде нет, Ормоша, — задумалась подруга.
— Ну вот я, к примеру, к завтрему защиту для диплицикла вздену, — «тонко» намекнул я.
— Ой, — хлопнула себя по лбу подруга. — И не подумала даже, а ведь сподручно и удобно будет, — продолжила она под мои кивки.
— Так что, любезный, — обратился я к вознице, — Вези ка нас в хоспиталис, — на что возница кивнул и поехал. — А у нас, любушка моя, ночь до-о-олгая будет, — широко улыбнулся я.
— С чего это, Ормоша? — подозрительно воззрилась на меня моя овечка.
— Ну как же, Мила? А кто мне рассказывать всю ночь будет, что такого смешного углядела на ипподроме? — залупал очами я.
На что Мила промолчала, вид приняв непричёмистый. Что мне поликовать и похмыкать, весь путь до гостиницы не помешало. Впрочем, коварно надругаться и показать всю глубину неправоты у меня в полной мере не вышло: гимнастка рифмическая, куда деваться. А эфирно себя подпирать и устраивать «жуткую кару» я счёл не спортивным. Так что проявил великодушие и нрав добрый, в связи с чем заснули мы вместе, просто довольные.
С утреца облачились в костюмы защитные, да и доставались на самокате до врат Полиса. Где нас уже ожидали пять человек, смутно по Академии Пацифиды припоминаемые, скороговоркой Морсгентом представленные.
