— Люцина, ты довольна? — полюбопытствовал я, получил кивок и продолжил. — Мила, тебе тут интересно что-то? — на что овечка моя ответила отрицательным жестом. — Тогда следующий танец последний — и домой. Люцина, ты с нами?
— С вами, если вы не против. Спасибо вам большое, — аж заблестела она слезинками в уголках глаз.
— Пустое, нам самим небезынтересно было, — выдал я, что и Мила с улыбкой подтвердила. — Но задерживаться тут смысла не вижу.
— Да, как-то… Вот не хочется ругаться. Но как дурачки какие-то, говоришь им «всё!» — так не слушают, мыслят, что словами меня убедить могут. После пятого «нет», — с некоторой усмешкой выдала Мила. — А так — красиво, — сделала она жест в сторону обзорного окна. — Но танцевать я лучше с Ормошей вдвоем буду.
Так что дождались мы следующего танца, который оказался римской «пантомимой», этакой танцевальной импровизацией под музыку. Что, кстати, позволило нашему трио оттанцевать в полном составе: родоначальником этого танца были именно этакие хореографические представления, зачастую, полноценной театральной труппы.
Да и покинули мы гордо сие гульбище, я — ведя обеих дам за ладошки. А на выходе до нас донёсся разговор на повышенных тонах.
— …домой. Мне это сборище не интересно, и более тратить на него время я не намерен, — выдал мужской бас, сопровождаемый стуком каблуков по лестнице.
— И бес с тобой! — припечатал знакомый голос, и навстречу нам вынесло Василику, мою старую знакомую, сплетницу и забытый амурный интерес.
Тоже не самый приятный для меня персонаж, которого я бы просто предпочёл не видеть. Терниться с дамами имеет смысл лишь в случае некоего педагогического воздействия, а тут без тяжелого метательного оружия оное и не окажешь толком. Ну или плётки-девятихвостки, но мне лень. Пущай с этим чудом давешний басовитый возится.
Девица бросила на меня злобный взор, полюбовалась моими подругами, на что я, оттопырив губу, смерил Василику оценивающим взглядом. С закономерным вердиктом, на морде отражённым: у меня лучше настолько, что на всяких василик и смотреть-то противно. Так мы и спустились вниз, где я с некоторым удивлением обменялся кивками со знакомым, отвел дам к самокату и попросил пардону, мол, надо парой слов со знакомцем перекинуться.
— Добрый вечер, Добродум Аполлонович, — поприветствовал я змейское начальство, закуривая и составляя компанию в выдувании дыма в небо.
— И вам того же, Ормонд Володимирович, — кивнул Леший. — Вижу, сигареты вы свои завели, что не может не радовать. Растёте над собой, — ехидно отметил он.
— Ужимаюсь разве что, — отпарировал я. — Рост мне ныне доступен лишь в простор, а не ввысь. Сопровождаете кого-то, Добродум Аполлонович? — полюбопытствовал я.
— Представьте себе — нет, — хмыкнул Леший. — Годовщина, — глубоко затянулся он. — Хотя лучше б не приезжал. Прискорбно мало соучеников осталось — ответил он на мой вопросительный взгляд. — Впрочем, вас это волновать не должно, — отрезал он, выбрасывая окурок. — Доброй ночи. Ормонд Володимирович. Завтра жду на службе к полудню, а ныне вас ждут спутницы, — с этим бестактным намёком леший задницу в самокат уместил и уехал.
Хм, думал я, бредя к мобилю. Тридцать? Сорок? Да и все сто может быть, начальство моё змейское столь ядом богато, что яд сей как природный консервант использован может быть. И без всяких омоложений.
И вернулся я в самокат, где девицы с двух сторон от меня расположились, и обе ко мне, за плечи обняв, прижались. Так что думал я всю дорогу до дома на тему «а оно мне надо?»
И решил, что к бесу, так что дома довел Люцину до комнатки гостевой, да и снов добрых пожелал. Был чмокнут в щёку, да и к Миле вернулся. А в спальне, перед нашими «штудиями», подруга не менее минуты в лик мой молча и внимательно вглядывалась, потом кивнула мыслям своим.
Ну бес знает, о чём она думала, а мне «закономерное продолжение» не сдалось точно: ночь удовольствий, причём не сказать, что чем-то лучше, чем в паре. Разве что эго потешить. И куча сложностей и проблем на долгое время, даже если ночь была бы единственной. Оно мне банально не надо, резонно заключил я.
Наутро Люцина завтрак с нами разделила, да и на службу Твёрдом увезлась. Ну и я к сроку, лешим озвученному, в Управу явился. Злонравный Добродум на месте пребывал, оком на меня ехидно пырился. Впрочем, комментариев неуместных изрыгать не стал, а стал изрыгать иное:
— Здравы будьте, Ормонд Володимирович, — змейски оскалилось начальство. — Вас, как вы некогда изволили выразиться, «ждут великие дела».
— И вам не хворать, Добродум Аполлонович, — философски вздохнул я. — Что «дела великие», оно, конечно, прискорбно, но на службе моей, под руководством вашим мудрым, сие и не удивительно, — под фальшиво-сочувственные кивки начальства змейского выдал я.
— Именно так, — выдал в ответ Леший. — А величие ваших дел заключается в посольстве долгом и дальнем. Вильно крайне заинтересовано в сотрудничестве с заокеанским Полисом Новая Пацифида. В научном плане, — дополнил он, повергнув меня в некоторое сомнение.
