— Не надо ее жалеть, Роско. Она знает, чего хочет. Как бы выключить одну жизнь и включить другую. Войдет в Храм и уснет на многие годы, а когда проснется, у нее уже будет новая судьба. И эта судьба, Роско, окажется счастливой, потому что именно такую запланировала для себя Сара.
Памятью он вернулся к тому, что происходило в этой комнате давным-давно.
— Картину написала она, — сказал он. — Не пожалела времени, очень старалась уловить то, что ей хотелось выразить. Смеялась надо мной, говорила, что на картине есть и я.
— Сэр, я вас не вижу, — сказал Роско.
— Потому что меня тут нет. Или я не прав? Может, здесь только часть меня? Часть того, откуда я появился. Дом, который ты, Роско, видишь на картине, — это усадьба Вебстеров в Северной Америке. Я Вебстер, но я сейчас очень далеко от родного дома. Очень далеко от людей, которые его построили.
— Северная Америка, сэр? Это довольно близко.
— Верно, — кивнул Вебстер. — Расстояние небольшое, но в других отношениях дальняя даль.
Тепло камина подкрадывалось к нему, мягко обволакивало.
Далеко. Слишком далеко — и совсем в другой стороне.
Тихо ступая по ковру, робот вышел из комнаты.
Так что же Саре хотелось уловить и выразить?
Вебстер никогда не задавал ей этого вопроса, а она не сочла нужным объяснить. Помнится, ему казалось, что суть в размазанном по небу дыме и в том, как дом притулился к земле, съежился под истязающим холмы шквалом, слился в единое целое с деревьями и травой. Хотя, возможно, тут нечто другое, какой-то символизм.
Вебстер встал и подошел к камину. Замер перед огнем, запрокинув голову. Отсюда картина выглядит совсем не так, как издали. Заметны мазки, различимы оттенки — видна техника живописи, примененная для создания иллюзии.
Безопасность. Она в самом облике дома — массивного, прочного. Цепкость — вон как органично строение вросло в ландшафт. А еще суровость, упрямство и толика душевной тоски.
Сара просиживала целыми днями перед домом, направив на него экран телесвязи. Тщательно рисовала эскиз, неторопливо накладывала краску, а бывало, и нередко, она просто смотрела, ничего больше не делала. Там были и собаки, и роботы, но никто из них не попал на полотно, потому что Сару интересовал только дом. Таких домов, разбросанных в глуши, осталось наперечет, остальные, веками не получавшие ухода, развалились, уступили территорию дикой природе. А в этом доме жили собаки и роботы. Один большой робот, сказала Сара, и уйма маленьких.
Тогда Вебстер не придал этому значения — был слишком занят.
Он вернулся к столу.
А ведь странно это, если вдуматься. Роботы и собаки живут бок о бок. Когда-то один из Вебстеров возился с собаками, пытался наставить их на путь самостоятельного развития. Мечтал о двойственной цивилизации — цивилизации человека и собаки.
В памяти всплыло кое-что — крошечные полустертые фрагменты предания об усадьбе Вебстеров.
Там был робот по имени Дженкинс, он служил семье с самого начала. А еще был старик, сидевший в инвалидном кресле на передней лужайке. Старик глядел на звезды и ждал сына, который так и не возвратился. И на этот род легло проклятие, потому что по его вине мир лишился философского учения Джувейна.
Экран телесвязи стоял в углу комнаты. Почти забытый, редко используемый предмет мебели. Да и зачем он нужен? Весь мир теперь здесь, в Женеве.
Вебстер подошел к прибору и остановился в задумчивости. Настройки записаны в журнале, но где он, журнал? Наверное, в рабочем столе.
Он вернулся к столу. Не на шутку разволновавшись, лихорадочно рылся в ящиках, как терьер в поисках косточки.
Дженкинс, древний робот, металлическими пальцами скреб металлический подбородок. Так он делал, когда пребывал в глубокой задумчивости. Нелепый жест раздражения, приобретенный в долгом общении с человеческим родом.
Его взгляд вернулся к собачонке, сидевшей рядом на полу.
— Значит, это был добрый волк? — спросил Дженкинс. — Предложил тебе кролика?
Эбенезер возбужденно заерзал:
— Он из тех, кого мы кормили прошлой зимой. Стая пришла к дому, и мы пытались ее приручить.
— А ты узнаешь этого волка, если встретишь?
Эбенезер кивнул:
— Конечно. Я запомнил его запах.
Тень зашаркал по полу ножками, не сходя с места.
— Слышь, Дженкинс, может, ты всыплешь ему? Он слушать должен, а вместо этого по лесу бегает. Не дело это — за кроликами гоняться.
— Тень, это тебе надо бы всыпать, — сердито перебил робота Дженкинс. — За плохое поведение. Ты закреплен за Эбенезером, или забыл? Ты часть его, а не самостоятельная личность. Вместо рук. Будь у него руки, он бы в тебе не нуждался. Ты не учитель его и не совесть. Только руки. Не забывай об этом.
Тень зашаркал еще энергичнее и негодующе пригрозил:
— Сбегу.
— К диким роботам, что ли? — спросил Дженкинс.
Тень кивнул:
— Они меня с радостью примут. Дикие роботы мастерят разные вещи, им любая помощь пригодится.
— На детальки они тебя разберут, — хмуро пообещал Дженкинс. — Ты же необученный, нет у тебя таких умений, чтобы тебя приняли на равных. — И повернулся к Эбенезеру. — Подыскать тебе другого робота?
Эбенезер отрицательно покачал головой:
— Тень годится, мы с ним ладим.
