— Да, — подтвердил Дженкинс. — Конечно, они будут рады увидеться с вами. Им все известно о вашей семье. Вечерами сидят и, пока их сон не сморит, рассказывают истории из прошлого, и… и…
— Дженкинс, что с тобой?
— Сэр, я тоже буду счастлив, если вы навестите нас. Тут так одиноко!
Бог возвратился.
В темноте от этой мысли встрепенулся свернувшийся в клубок Эбенезер.
«Узнает Дженкинс, что я здесь — шкуру спустит, — подумал он. — Дженкинс велел нам оставить его в покое, хотя бы на время».
Перебирая мягкими лохматыми лапами, Эбенезер пополз вперед, на сочившийся из кабинета запах. Дверь была приотворена — на тонюсенькую щелочку.
Пес улегся на живот и навострил уши, хотя слушать было нечего. Был только запах — незнакомый, пряный. И от этого запаха пса вмиг охватило почти нестерпимое блаженство.
Он огляделся, но не уловил никакого движения. Дженкинс в столовой, объясняет собакам, как они должны себя вести с человеком, а Тень куда-то отправился по своим механическим делам.
Очень осторожно Эбенезер надавил на дверь носом, и та раскрылась шире. Еще толчок, и вот она полуотворена.
Перед камином в мягком кресле сидел человек: нога на ногу, пальцы сцеплены на животе. Эбенезер прижался к полу и не уследил, как из горла вырвался тихий скулеж.
От этого звука Джон Вебстер вскинулся:
— Кто тут?
Эбенезер будто в камень обратился, только сердчишко трепыхалось в груди.
— Кто тут? — повторил Вебстер и увидел собаку. Его голос тотчас смягчился: — А ну-ка, дружок, иди сюда.
Эбенезер не шелохнулся.
— Иди, иди, не обижу. — Человек щелкнул пальцами. — А где остальные?
Эбенезер хотел было встать, пробовал ползти, но куда там — кости как резина, кровь что вода. Тогда Вебстер сам к нему направился, широкими шагами меряя пол. Склонился над псом, просунул крепкие ладони под живот — сейчас поднимет. В ноздри хлынул тот волшебный запах, что Эбенезер учуял еще в коридоре. Такой сильный запах бога!
Руки прижали пса к незнакомому материалу, заменявшему человеку мех, а голос затянул песню — без слов, но такую утешную…
— Пришел, значит, меня навестить, — сказал Джон Вебстер. — Ради этого улизнул с урока?
Эбенезер чуть кивнул:
— Ты же не сердишься, да? Не пойдешь жаловаться Дженкинсу?
— Не беспокойся, — покачал головой Вебстер, — Дженкинс не узнает.
Он опустился в кресло. Эбенезер сидел у него на коленях и неотрывно смотрел в лицо. В волевое лицо с морщинами, углубившимися в отсветах камина.
Ладонь Вебстера погладила голову пса, и тот тихо взвыл, зайдясь собачьим восторгом.
— Как же это здорово — вернуться домой, — заговорил Вебстер, уже не обращаясь к собаке. — Вернуться после разлуки столь долгой, что все теперь кажется незнакомым: мебель, планировка этажей… И все равно чувствуешь: это твое, родное, привычное; и ты так рад возвращению…
— Мне здесь нравится.
Эбенезер имел в виду колени Вебстера, но тот понял иначе.
— Конечно, тебе здесь нравится, — сказал он. — Это твой дом — в той же мере, что и мой. Даже в большей мере, ведь ты в нем живешь, заботишься о нем, а я его давно бросил. — Вебстер похлопал пса по макушке, прижал ему уши. — Как зовут?
— Эбенезер.
— И чем же ты, Эбенезер, занимаешься?
— Слушаю.
— Слушаешь?
— Да, это моя работа. Я слушаю коббли.
— Слушаешь коббли? И как, получается?
— Иногда получается. Но я в этом деле не слишком хорош. Часто отвлекаюсь, думаю об играх с кроликами.
— И как же эти коббли звучат?
— Да по-разному. Иногда ходят тихо, иногда громко топают. Изредка говорят. Впрочем, они чаще думают.
— Коббли, говоришь? Что-то я не припомню, чтобы они где-то водились.
— А они не здесь, — ответил Эбенезер. — Уж точно не на нашей Земле.
— Не понимаю.
— Ну а ты представь себе большой дом, — предложил пес. — Огромный дом, а в нем уйма комнат. Между комнатами — двери. Когда ты сидишь в комнате, можно услышать, что делается в других. Только туда не попасть.
— Отчего же не попасть? — спросил Вебстер. — А двери на что?
— Их не открыть, — объяснил Эбенезер. — Ты ведь даже не знаешь, что они есть. Тебе кажется, что комната одна на весь дом — та, в которой ты находишься.
— А-а, ты про измерения…
Эбенезер напряг память, аж лоб пошел морщинами:
— Не понимаю, о чем ты. Измерения? Незнакомое слово. Я-то говорю так, как нам объяснил Дженкинс. Он сказал, что дом на самом деле не дом, комнаты — не комнаты, а те, кого мы слушаем, вряд ли похожи на нас.
Вебстер кивнул своим мыслям. Да, только так и надо действовать. Помаленьку, без спешки. Не смущать собачьи умы сложными вещами. Пусть сначала усвоят идею, а позже можно будет преподнести им точную научную терминологию. И скорее всего, это будет импровизированная терминология. Вот уже есть свежепридуманное словечко: коббли. Соседи по измерениям, существа за стенкой, которых можно услышать, но нельзя увидеть.
Будь осторожен, малыш, а то придет серенький коббли и ухватит за бочок.
Как бы рассудил человек? Если некую сущность невозможно увидеть, пощупать, изучить, понять, значит ее просто не существует. Это призрак, а может, гоблин какой-нибудь. Это предмет для шуток — при свете дня.
Придет серенький коббли…
