— Ладно, коли так. Ступайте… Эбенезер, если опять погонишься за кроликом и повстречаешь того волка, постарайся его одомашнить.
В окно лился свет клонящегося к западу солнца, древняя комната согревалась теплом поздневесеннего вечера. Дженкинс неподвижно сидел в кресле, внимал доносившимся снаружи звукам: позвякиванию коровьих колокольцев, тявканью щенков, звонким ударам топора, коловшего дрова для камина.
«Бедный малыш, — подумал Дженкинс. — Вместо того чтобы работать, он тайком убегает играть с кроликами. Слишком быстро пройден слишком долгий путь. Да, это проблема. Надо позаботиться о собаках, как-то им помочь, чтобы не надорвались. С приходом осени возьмем неделю-другую отпуска и поохотимся на енотов».
Но все это когда-нибудь прекратится. И охота на енотов, и гонки за кроликами. Рано или поздно собаки приручат всю живность, каждая зверушка будет мыслить, говорить, трудиться. Это смелый замысел, и не скоро он исполнится, но все же, подумал Дженкинс, он не безумнее и несбыточнее многих замыслов человека.
Возможно, это самый лучший из замыслов, ведь в нем нет ни капли той бездушности, что так свойственна человеческим планам, нет той механистической жестокости, на которую столь щедр род людской.
Новая цивилизация, новая культура. Новый тип мышления. Возможно, это мистицизм, возможно, визионерство, но ведь и человек был мистиком и визионером. Собаки силятся проникнуть в тайны, которые он считал не заслуживающими разгадки, отметал как предрассудки, лишенные научной основы.
Таинственные существа шумят в ночи. Таинственные существа бродят снаружи. Собаки просыпаются и рычат, но поутру вокруг дома не видно следов. Собаки воют по покойникам. Собаки предчувствуют. Собаки многое знали и умели задолго до того, как получили органы речи и научились читать с помощью контактных линз. Они прошли по эволюционному пути не так далеко, как люди, они еще не приобрели цинизма и скепсиса. Они верят тому, что слышат и чуют.
Им не нужны суеверия как форма самообмана, как щит против незримых угроз.
Дженкинс снова повернулся к столу, взял ручку, склонился над тетрадью. Заскрипело перо.
Из волков могут получиться хорошие друзья, рассуждал Дженкинс. Великолепные разведчики, даже лучше, чем собаки. Они сильнее, проворнее, скрытнее. Пусть бы следили за дикими роботами за рекой, освободив от этой службы собак. Пусть бы приглядывали за замками мутантов.
Дженкинс грустно покачал головой: в нынешние времена никому нельзя доверять. Казалось бы, какие могут быть проблемы с роботами? Они дружелюбны; они время от времени приходят, не отказываются помочь по мелочи. Добрые соседи, иначе не скажешь. Ну а дальше что? Они ведь строят машины. Мутанты никому не доставляют неприятностей и вообще крайне редко попадаются на глаза. Но и за ними должен быть надзор. Разве можно забыть, как они обошлись с людьми? Разве можно простить тот грязный трюк с джувейнизмом, проделанный в роковую для человеческого рода пору?
«Люди… Они были нашими богами, а теперь их нет. Бросили нас на произвол судьбы. Правда, в Женеве осталась горстка людей, но что толку к ним взывать? Им нет до нас никакого дела».
Дженкинс сидел в сумерках и вспоминал, как выполнял всякие поручения — например, приносил виски, — пока служил Вебстерам, жившим и умершим в этих стенах.
А теперь он отец-духовник для собак. Эти чертенята умны и талантливы, и как же старательно они учатся!
Раздался тихий звон, и Дженкинс резко выпрямил спину. Снова звонок. И мерцание зеленой лампочки на устройстве телесвязи.
Дженкинс поднялся, постоял в недоумении, глядя на огонек.
Это же вызов!
Он шатко приблизился к устройству, рухнул перед ним на стул, нашарил пальцами рычажок выключателя, нажал. Впереди растаяла стена, возник стол, за которым сидел человек. За спиной у человека топился камин, освещая комнату с высокими витражными окнами.
— Дженкинс? — произнес человек, и было в его лице нечто такое, что заставило робота воскликнуть:
— Вы!.. Вы!..
— Я Джон Вебстер, — сказал человек.
Дженкинс прижал ладони к бокам прибора и замер. Так и сидел в неподвижности, страшась несвойственных роботу эмоций, что обуревали его металлическое существо.
— Я бы вас узнал где угодно, — пролепетал Дженкинс. — Вы так похожи на них… Я столько лет служил вашей семье… Напитки приносил и… и…
— Да, я знаю, — сказал Вебстер. — Твое имя передавалось из поколения в поколение. Мы не забыли тебя.
— Джон, вы в Женеве? — Миг спустя Дженкинс спохватился и добавил: — Сэр.
— Давай без «сэра», — попросил Вебстер. — Просто Джон. И да, я в Женеве. Но хотел бы встретиться с тобой. Это возможно?
— Вы… готовы прилететь сюда?
Вебстер кивнул.
— Но здесь теперь живут собаки, сэр.
— Говорящие собаки? — ухмыльнулся Вебстер.
