– Мне так хотелось бы повидать вас завтра утром, чтоб поговорить о вашей стране, – сказал он нам.
– Охотно. Где?
– На площади есть кафе.
– Условились. В девять часов. Вам подходит?
– Конечно.
В комнате с полом из красных плиток я спала сном младенца под грудой одеял, пока меня не разбудила рука отца на плече.
– Нам повезло: сегодня базарный день. Не знаю, как ты, а я обожаю базары.
– Я уже обожаю сегодняшний.
Площадь была заполнена женщинами в черном, которые сидели перед корзинами, поставленными прямо на землю: яйца, козий сыр, капуста, несколько тощих цыплят. Наш друг ждал около кафе. Было холодно: торговки, наверно, промерзли насквозь. Мы вошли. Я умирала от голода, но есть было нечего. Меня утешил аромат крепкого черного кофе.
Грек принялся говорить о Франции: он всегда так счастлив, когда встречает французов! Как нам повезло, что мы живем в свободной стране! Ему нравятся французские книги, французские газеты. Он понизил голос, наверно больше по привычке, чем из предосторожности:
– У вас никого не сажают в тюрьму за политические убеждения.
Папа неожиданно для меня посмотрел на него с понимающим видом. Он и вправду знает так много, из-за его скромности не отдаешь себе в этом отчета. Он спросил вполголоса:
– Репрессии свирепствуют по-прежнему?
Грек покачал головой:
– Эгинская тюрьма полна коммунистами. И если бы вы знали, как с ними обращаются!
– Как в лагерях?
– Так же ужасно. Но им нас не сломить, – добавил он несколько патетически.
Он расспрашивал нас о положении во Франции. Папа бросил мне сообщнический взгляд и заговорил о трудностях рабочего класса, его надеждах, завоеваниях: можно было подумать, что он член коммунистической партии. Я забавлялась, но желудок у меня сводило от голода. Я сказала:
– Пойду посмотрю, может, куплю что-нибудь.
Я блуждала по площади. Женщины, тоже одетые в черное, пререкались с торговками. «Суровое счастье» – я читала совсем иное на лицах, покрасневших от холода. Как папа, обычно прозорливый, может обманываться до такой степени? Он, правда, видел эти края только летом: когда кругом солнце, фрукты, цветы, все наверняка выглядит веселее.
Я купила два яйца, которые хозяин кафе сварил мне всмятку. Разбила одно и почувствовала отвратительный запах; разбила второе – тоже тухлое. Грек пошел купить еще два, их сварили: оба тухлые.
– Как это возможно? Их ведь привозят из деревни.
– Базар бывает раз в две недели. Если повезет, можно напасть на вчерашние. Если нет… Лучше их есть вкрутую, я должен был вас предупредить.
– Предпочитаю вовсе не есть.
Немного погодя, на пути к храму Аполлона, я сказала папе:
– Я не думала, что Греция так бедна.
– Ее разорила война, в особенности гражданская.
– Он симпатичный, этот человек. А ты отлично сыграл свою роль: он убежден, что мы коммунисты.
– Здешних коммунистов я уважаю. Они и вправду рискуют свободой, даже головой.
– Ты знал, что в Греции столько политических заключенных?
– Конечно. Мой коллега часто просит нас подписать петиции против греческих лагерей.
– Ты подписывал?
– Один раз. Обычно я ничего не подписываю. Прежде всего потому, что это совершенно бесполезно. И потом, за каждым из таких начинаний, на вид гуманных, кроются политические махинации.
Мы вернулись в Афины, и я настояла на том, чтобы осмотреть современный город. Мы обошли площадь Омония. Угрюмые, плохо одетые люди, запах бараньего сала. «Видишь, тут не на что смотреть», – говорил папа. Мне хотелось бы знать, какая жизнь спрятана за этими угасшими лицами. В Париже мне тоже ничего не известно о людях, с которыми я соприкасаюсь, но я слишком занята, чтобы тревожиться об этом; в Афинах у меня не было других забот.
– Надо завести знакомых среди греков, – сказала я.
– Я был знаком с несколькими. Ничего интересного. Впрочем, в наши дни люди во всех странах одинаковы.
– Все же здесь они сталкиваются с иными проблемами, чем во Франции.
– Что здесь, что там эти проблемы невыносимо скучны.
Здесь гораздо больше, чем в Париже, меня поражал контраст между роскошью богатых кварталов и убогостью толпы.
– Наверно, эта страна летом веселее.
– Греция не весела, – сказал мне папа с едва уловимым упреком в голосе, – она прекрасна.
