Нину забавляла солидность Миши. И удивление взрослых не совсем было понятно. Много или мало — по сорок шесть центнеров? Слышала, что где-то чуть ли не по семидесяти собирают. Значит, больше, чем на Кубани. И Мишу ей хотелось задеть. Она спросила:
— А что, так уж много? В других колхозах, где тебя, Миша, нет, может, и не меньше?
Миша хмыкнул многозначительно:
— Может, и не меньше! — повторил ехидно. Помолчал и сказал: — По области по семи центнеров еле натягивают.
Нина опять с наивностью непонимающей спросила:
— А если бы на всех полях по стольку, как у вас с Василием, хватило бы нам хлеба?
Взрослые глядели и на Мишу, и на Нину. Как это — хватило бы хлеба? Нина уловила недоумение. Ведь говорят же, в газетах пишут, что хлеба нам больше надо — значит, мало его.
Миша с задором ответил:
— Тогда бы завалились хлебом! А сейчас на юге, на хороших черноземах, по тринадцать-четырнадцать центнеров с гектара. И это еще хорошо, довольны все.
Сказал это Миша в общем-то не Нинке (ей чего говорить), а взрослым. Почему они сами ничего не знают? А вот Василий знает.
— Значит, другие колхозы работают хуже, чем вы с Василием, — язвила Нина, усмехаясь серьезности Миши, — а может, вы взвешивали не так? Весы у вас испорченные.
И Володя с Галей улыбались. Остальные молчали. Это Мишу и задевало, что молчат.
— Об урожаях статистика есть, — сказал он. — А что сорок шесть центнеров — так это проверяли. Из района приезжали. Тоже не поверили.
— У нас в Сибири урожаи всегда были хорошие, — сказала Ольга Владимировна в поддержку Миши.
— Так это раньше, — сказал Миша. — А сейчас земля истощилась, без удобрений с нее много не возьмешь.
— Ты, Миша, у нас теперь главный спец по сельскому хозяйству, — снова съязвила Нина.
«Юлька, Юлька!.. — глядя на дочь, припомнил по ней свое время Николай Сергеевич. — Вот так же и она насмешливо задевала своих братиков…»
— Степан Васильевич ликовал бы сейчас, узнав о таких урожаях, — сказал он вслух.
Недоговорил, прерванный резким свистом заглохшего было самовара. Зоя Петровна сняла с него крышку и забыла. Искра в остывавших углях возгорелась, и самовар ожил, развеселил всех.
Мише налили горячего чаю. Остальные уже отпили.
— Нашему Мише неволя при комбайне присутствовать, — сказала Нина, так все и не принимая всерьез работу его с Василием.
— А тебе, Нинуля, неволя с кувшинчиком за ягодками ходить. Малинка — это ведь от безделья, — высказал Миша усвоенную уже в Озерковке крестьянскую мораль. — Так что учти. Твои палки в мои колеса не попадают.
— А я и для тебя, Миша, ягодки собираю. Вез моих ягодок у тебя не было бы полноценного питания, — дурачилась Нина.
— Ты за день одну кружечку насобираешь, а мы с Василием за это время десятки тысяч людей хлебом обеспечиваем.
Миша высказал древний закон хлеборобов. Великое осуждение у крестьянина вызывал тот, кто в пору летней страды «справлял безделье». Даже и подростку «ягодок» не прощали. Хлеб — святая святых. Не моги и колосок оставить. Богу не помолись, а в поле в нужный час выйди. Бог простит, а голод беспощаден.
Зоя Петровна послала было Галю за малиной и черникой в погреб. Но Галю опередила Нина:
— Я свои ягодки Мишеньке сама принесу. Он за один сегодняшний день десять тысяч хлебом накормил. Как Иисус Христос.
— Давай, давай, Нинуля! — ответил Миша. — Отрабатывай свой хлеб.
Механизаторы поднимали зябь, убирали лен. Василий подогнал свой комбайн к мастерским, отлаживал его для уборки яровых. Миша сходил было с Иваном Евгеньевичем и Володей на рыбалку. Но улова не было. И он больше не пошел на озеро. Ушел к Василию. Даже Завражный удивился: «Нас, бывало, не оттащишь от воды. Рыбка милей всего…»
Старик эти дни тоже частенько заглядывал на мысок. Стало посвободней. Тянуло и поговорить с рыболовами.
Тайно от матери Миша научился ездить на мотоцикле. Василий показал, потренировал. Сначала покатался по полевым безопасным дорогам. Потом и по селу. Василий посылал его иногда в мастерские. Николай Сергеевич знал, но хранил тайну сына от матери до поры до времени.
И вот Миша решился «открыться». Подъехал на мотоцикле прямо к веранде. Мать не поверила было. Но Миша наскоро поел, захватил термос с чаем для Василия, на глазах матери завел мотоцикл и лихо укатил.
Мать встревожилась:
— Как можно! Ведь без прав, не обучался.
Но не смогла скрыть и материнской радости. Самостоятельный…
В тот же вечер Иван Евгеньевич сказал Мише одобрительно:
— Ну быть тебе, Миша, механизатором. Ты всю технику колхозную освоил. И трактор, и комбайн, и мотоцикл водишь. И машину, конечно, можешь. Мы, деревенские мальчишки, с малолетства к лошади приучались. И с плугом, и с бороной. А на телеге лихо проехать?.. Это, пожалуй, и не легче, чем с техникой. Но вот не видно, чтобы здешняя молодежь шибко тянулась к машинам.
— А им и некогда к машинам подходить. Раньше лошадь у каждого во дворе была. А машины сейчас где? Парней, как стариков и старух, гонят то солому убирать, то еще куда. Вот они и бегут. Да и что тут за техника?.. Ну трактор есть, комбайн, льнотеребилки. Была бы большая механизация, тогда другое дело.
