У бойца была медаль «За боевые заслуги». Он ее пришил к гимнастерке крест-накрест суровыми нитками. Нитки были, видимо, прихвачены из дому. Мать, конечно, надоумила.
Костромичев улыбнулся, поглядел на такое изобретение воина. Подумал о суеверной примете — сбереженье от пули ниточным крестом. А парень, заметив взгляд комбата, сказал о медали:
— Потускнела, зато на солнце не блестит… Ниткой пришил — цепляется, когда ползешь. Неровен час, оборвется.
— По танкам-то приходилось стрелять? — спросил Костромичев шутливо.
Кто-то рядом хохотнул. Главное, мол, чтобы танк тебя не увидел… А бронебойщик, не обращая внимания на смешок, сказал комбату, ничуть не удивленный его вопросом:
— Семь легких подбил… Тут уж не дам соврать. Если тяжелые, то бьешь по гусеницам. А потом, как танк встанет, артиллеристы его добивают снарядом… Им почет тут и слава. А так по амбразурам больше, по пулеметным гнездам… Ружьишко хорошее, метко бьет. Ничего не скажешь. В пятак не ручаюсь, а в каску не промахнусь на сто пятьдесят. Опять кто-то сострил:
— За сто пятьдесят?.. Это можно.
Стрелок не ответил.
Костромичеву понравилось уверенное «на сто пятьдесят».
Он расспросил об этом стрелке «старичков». Как могло случиться, что герой остался незамеченным?.. Политрук роты был новый. Ничего объяснить не мог. А солдаты опять шутили: «Он у нас везучий. Как пришел в роту, так и не отдыхал».
«Отдыхать» — это значило побыть в госпитале после легкого ранения.
— А разобраться, так он настоящий герой, — сказали о нем бойцы. — Просто наш Миша не любит хвастаться. Выползет вперед в укромное местечко и постреливает себе молчком… И нам хорошо, в отличие от фрицев. Дзоту их уж не даст жить…
И действительно, какое тут геройство! Просто парень метко стрелял из-за бугорка или из лощинки, где оборудовал свой окопчик.
Стрелок-бронебойщик, то ли шутя, а похоже, что и всерьез, сказал комбату:
— Без больших наград спокойнее. Что жив, это и награда. А тут наградят, а награда та возьмет да и отымет главную твою награду — жизнь. Так лучше уж без наград. Вот медаль дали…
Костромичев представил его к Герою. Но дали Славу III степени, А надо бы Героя. Наверное, не так что-то написали в штабе. Потом этого стрелка он представлял ко второй Славе. Вскоре его ранило, и он будто бы винил в этом свои награды…
Об этом стрелке ПТР он тоже писал Нине. И фамилия была в письме. И откуда он родом — сказано. Сейчас подробностей не помнил.
Стрелок тот не вспоминался так, как вспоминались погибшие на черном поле бойцы. А надо бы помнить больше о таких стрелках. Те погибли, убегая от врага, а этот не побежал бы. Окажись он там в тот момент, не было бы раздавленных… А если бы сам погиб, то как герой, за своим ружьем…
Николаю Сергеевичу сейчас почему-то подумалось, поверилось, что бронебойщик остался в живых. А те, погибшие на поле, живыми не виделись. Словно они и не были никогда живыми. Но жалость к ним жгла душу сознанием какой-то невольной своей вины перед ними. И чувство это уже не отступит…
Рабочий день кончился. Николай Сергеевич представил себе встречу с сыном Нины Степановны. Парень придет к нему сегодня, сейчас. Может, уже пришел и ждет его…
С этим настроением он отправился домой.
Возникали сомнения: должен ли он сразу сказать парню правду. Или вслед за матерью скрывать все до поры до времени. Если сказать, что он пришел не к отцу, то это будет для парня глубокой душевной раной. И недоверие к матери. Вечный затаенный упрек, который она всегда будет чувствовать.
Парню нужен отец. Многие дети той поры не знают отцов и страдают. Когда дети знают, что их отцы погибли, — это одно. А тут совсем другое… Солдаты всегда чувствовали себя в долгу перед теми, кто погиб рядом с ними. Не перед ними лично, погибшими, а перед их детьми, сиротами. И там, на фронте, каждый считал себя обязанным потом, в мирной жизни, если она ему выпадет, облегчить участь осиротевших. Так может ли он сына Нины Степановны оттолкнуть теперь?..
Ну, а есть ли у него право не говорить правду? И если не говорить, тогда как же объяснить все Ольге, своим детям — Нине и Мише? И как они ко всему отнесутся, когда он им скажет, что у них есть еще братец — Витя. Да и Вите трудно будет растолковать такую свою отцовскую забывчивость.
Все эти раздумья привели его к мысли, что надо поговорить откровенно с Ольгой. Рассказать, как у него все сложилось с Ниной Степановной. Рассказать и о письмах, в которых он называл Витю своим сыном.
Он вышел из автобуса и остановился у цветочного киоска.
Цветы в киоске были свежие, с капельками воды на лепестках. Ему захотелось подарить Ольге букет. Раньше таких желаний, так вот просто, безо всякого повода, явиться домой с цветами, у него не возникало…
Он выбрал белые и красные флоксы. Из гастронома напротив вышли два парня с бутылками вина. Наверное, выпускники, мелькнула догадка. Товарища провожают… Его привлекли золотые медали на этикетках бутылок. Он зашел в гастроном и купил такую же бутылку.
Дома развернул букет. Дочь воскликнула:
— Ой, папочка, цветы…
