Он, видимо, сомневался, можно ли говорить о письмах отца при теперешней его жене. Наверно, и бабушку спрашивал. И она, скорее всего, не советовала. Но вот сейчас Витя решил, что можно и при ней сказать.
Смутился и Николай Сергеевич. Вроде бы ни к чему было говорить об этих его письмах. Стараясь не выдать своего сомнения, спросил Витю, о чем они читали.
— О бое в лесу возле станции Жерди, — живо ответил Витя. — Бабушка о войне любит читать. Ваши письма для нее как книга. Она мне их в тетрадки переписала… все, где о боях говорится.
Витя потянулся было к внутреннему карману пиджака, где была тетрадка, но что-то заставило его задержать руку…
— Бабушка очень жалеет братьев-близнецов, которые к вам в батальон пришли из партизан… И командира роты Степанова… Ему посмертно Героя присвоили…
Витя смолк, выжидая. Миша и Нина смотрели на него с любопытством. И Ольга ждала: захочет или не захочет Николай Сергеевич, чтобы Витя прочитал письмо? Что-то мешало ему сразу попросить об этом Витю.
— Я уж и позабыл многое, — сказал Николай Сергеевич, как бы еще оттягивая время. — А ты прочитай, Витя…
Витя вынул из кармана синюю ученическую тетрадь, почему-то избегая взгляда отца, раскрыл ее…
Николай Сергеевич перенесся памятью в сосновый лес на белорусской земле… Там, на скрещении дорог, и произошел бой…
По обочине дороги шли два паренька — близнецы. Среднего роста, русые. В первые дни войны выпущенные из училища лейтенантами. Как и сам Костромичев, сразу же оказались на фронте. В первом бою попали в окружение. Были ранены, выйти не могли и примкнули к партизанам…
И вот наша армия снова пришла на ту землю, где они партизанили… Их направили в действующую рядовыми. Так и оказались в батальоне Костромичева два брата Федоровы…
Их убило на его глазах при подходе к передовой. А через день или два пришло письмо от их отца, полковника, командира одной из дивизий. Он разыскивал сыновей с первых дней войны.
Не было ничего необычного в их судьбе. Что случилось с ними — произошло со многими. Но Николаю Сергеевичу помнился этот нелепый по своим обстоятельствам случай. И трагичный.
Витя читал. Письмо начиналось с того, как батальон после боя отвели в тыл. Был канун нового, 1944 года… Но на встрече этого года недосчитывалось почти что двух третей бойцов и командиров в батальоне. Этих сведений, как и многого другого, не было в письме… Но были и такие факты, которых не сохранила память…
Николай Сергеевич прислушивался к голосу Вити и думал почему-то о том, как Витя читает. Навязчиво вертелось в голове: «А как бы читали это письмо сыновья убитых парней?.. Об этом бы подумать и самому Вите, и Нине, и Мише!.. А может, и не надо им обо всем этом знать и думать?..»
Витя читал. Возник сосновый бор с подростом молодых сосенок. Белое тело расщепленной снарядом старой сосны. Батальон оказался окруженным в этом бору. Но и немцы тоже были окружены, раз батальон не отступил и продолжал драться… Бой шел с особым отрядом немцев, обученным действиям в лесу… Степанов с ротой оказался в центре боя. Там, где нашли его убитым, стояли три сгоревших танка. Их подбил Степанов…
В письме так все и было написано. Только до них, слушавших, не доносило и десятой доли того, что говорило письмо самому Николаю Сергеевичу. Они не видели, как лежали убитые и как глядели на них живые. Не знали и того, как эти выжившие встречали Новый год… Это были поминки по только что погибшим товарищам. И тайная радость выживших… Пили из жестяных кружек пайковую водку. И свою, и ту, которая предназначалась и убитым, и раненым… Такого словами не выскажешь…
…Как из горя возник в груди тугой ком. И подступил к горлу: «В то время, когда шел бой в сосновом бору и когда они поминали погибших… в это время… были те два моряка. И был Вовка, старший брат Вити…»
Витя сложил свою тетрадь, а Николай Сергеевич смотрел перед собою, как бы безучастный ко всему.
Его удивило молчание. Он не сразу понял, что Витя прочитал письмо. Взгляды их встретились. Взгляд Вити вопрошал. А в душе Николая Сергеевича вспыхнул свет. Отлегли на миг тяжелые думы, осенила радостная мысль: «Вите, вот кому я писал письма. И еще им — Нине и Мише. Но тогда, не зная этого сам, писал Вите…»
— Степанов погиб, и братья Федоровы погибли… — намерился было он поведать, движимый внутренним порывом.
Но смолк сразу же, оборвал слова…
Ему тогда нужно было назначить Федоровых командирами взводов в роту Степанова. Только и всего. Но он не назначил. Ему не дали назначить. Потому что Федоровы были в оккупации. Но их необходимо было назначить. Это понимал только он. И еще Степанов.
Его это и мучило, что не назначил. Вроде бы тоже не доверял им. Мнилось, что Федоровы так и подумали… На войне страшно чувствовать к себе недоверие. Тут почти обреченность…
