В этом своем душевном мучении он не мог никому признаться, высказать свои мысли вслух. И сейчас, начав было, не мог говорить. Только прокрутил в голове бессчетный уже раз весь эпизод боя в том сосновом лесу вблизи станции Жерди. И снова пронзила мысль, которая и раньше не давала покою: «А что, если и с тем лейтенантом-артиллеристом, оставленным в глухой лесной деревеньке, то же случилось?..» Его самого, раненого, и то выспрашивали с подозрением, когда вышел к своим…
«Да, Степанов и Федоровы погибли в том бою по моей вине», — жестко вынес он себе приговор…
Эти самые слова и хотелось давно в доверительной беседе высказать вслух. Вынуть их изнутри, излить душу. И вот не выговаривалось. Видимо, не имел он права их высказывать. Так судить себя мог только он сам. Другие не могут и не будут так его судить. Значит, и говорить не к чему.
Расскажи он сейчас о Степанове и Федоровых сыновьям, жене и дочери с неизбежными оговорками «если бы», и Миша тут же напрямик его спросит: «Так что же ты, папа, их не назначил?..»
Этот вопрос Николай Сергеевич всегда слышал в себе. Он был живым голосом. Но нельзя было на него ответить. Не было ответа… Ответ был, но он сам на этот ответ не полагался. Судил себя и все же не доверял и себе — судье.
У Степанова в роте не было командиров взводов. Командовали рядовые. Бой в лесу прошел бы по-иному, будь Федоровы командирами взводов. Не их, бывших партизан, опытных и храбрых, учить лесному бою. Он в этом лишний раз убедился, когда знакомился с документами Федоровых… Прочитал характеристику из партизанского отряда. Они почему-то о характеристиках умолчали. Не показывали их. А может, кому-то и показывали?.. Но тот, «кто-то», отнесся с недоверием. И потому они умолчали о характеристиках.
Костромичев все же решил в ходе боя послать Федоровых взводными в роту Степанова. Это ему простилось бы.
Вся вина его и была в том, что не ослушался и не послал их к Степанову. И это стоило жизни и самим Федоровым, и Степанову… Да и только ли им?
Ничего такого после прочтения Витей письма он не сказал вслух. Лишь повторил, что Степанов и Федоровы погибли.
— Лейтенант Степанов и Федоровы были молодыми… Может, года на три постарше Вити, — добавил, глядя на свои руки, которые тоже помнили и Федоровых, и Степанова.
Но это уже было о другом. А трагедия Федоровых так и осталась скрытой. А почему скрытой?.. Да и кто может сказать, что это трагедия?.. И это тоже его мучило. Жило в нем болезнью, как и во многих, такое вот, о чем не говорилось.
— Папа, а чем тебя наградили за этот бой? — спросил Миша. — Орденом Ленина или Отечественной войны?..
Витя подвигался на стуле. Николай Сергеевич писал о своих наградах за бой под станцией Жерди. Вите и хотелось сказать, чем был награжден отец.
— Самая большая награда, Миша, остаться в живых после такого боя. Фашистов мы побили, а я остался в живых. И теперь все вы у меня есть. Все вместе!.. Разве бывает еще бо́льшая награда?..
— Нет, — ответил уж как-то очень серьезно Миша.
— Орденом Ленина наградили, — сказал Витя.
Миша опять спросил:
— А лейтенанту Степанову потому Героя дали, что он погиб?..
— Нет, не потому, Миша. Степанов был храбрый и умный командир. На фронт он пошел из института. Был бы ученым большим или хорошим инженером… Может, изобретателем.
Он вспомнил, как многие в госпиталях, и сам он тоже, в конце войны жадно хватались за учебники.
— Да, Степанов был бы ученым, — повторил он.
Витя засобирался домой, было около десяти часов вечера. Николай Сергеевич решил его проводить. Возникло такое ощущение, что надо еще что-то сказать. Вызвался и Миша.
— Пойдем, — сказал Николай Сергеевич.
Он был доволен, что и Миша пойдет. Но тут же почувствовал и неловкость: они уйдут, а Ольга и Нина останутся. Все сразу разделялось надвое. И он сказал Ольге, задержавшись в передней:
— Может, Оля, и вы с Ниной?.. Погуляем вместе.
Нина заупрямилась. Ольга вышла в переднюю, смягчила неловкость:
— Вы с Мишей проводите Витю, а нас Витя пусть простит.
Вышли на улицу. Николай Сергеевич шел чуть впереди, прислушиваясь к разговору сыновей. Они говорили о войне, что знали о ней из рассказов и что вычитали. Почему-то не всем книгам доверяли: «Там не все так, как происходило на самом деле».
Это были ходячие слова ветеранов. Каждому из фронтовиков виделось свое на войне. Непередаваемое…
— Война была большой, — присоединился к их разговору Николай Сергеевич. — В книгах про все не напишешь. Много разных случаев. У каждого солдата свои… Можно рассказать только о главном, о типичном, как говорится.
— Вот книги про войну и похожи одна на другую, потому что там общее да типичное, — сказал Витя, пылко защищая свое мнение. — Фамилии разные, остальное похоже. Читаешь, как шли бои. И особенно о разведчиках, везде одинаково… — Витя назвал книги, которые читал.
Николай Сергеевич в чем-то соглашался с Витей. Но были и хорошие книги о войне, и он о них сказал.
— Лучшие книги о войне еще не написаны. — Он и сам испытывал странное ощущение, будто о боях, в которых участвовал, знает сейчас больше, чем сразу после самих боев…
