Ему хотелось спросить о Володе, брате Вити. Сама Лидия Александровна умалчивала о нем. Как раз и был повод начать новый разговор, и он спросил, как бы мимоходом:
— Ну, а как старший-то внук?.. В мореходное, Витя говорил, поступил?.. — Вскользь подумал, что, возможно, по стопам отца пошел.
— В мореходное… — Лидия Александровна притихла. — Учится хорошо… В плаванье сейчас, на практике. Приедет…
— С отцом-то как у него?.. — решился прямо спросить Николай Сергеевич.
— Нет отца, — выстраданно, коротко отсекла Лидия Александровна. — Как было, так и есть… Один у них отец с Витей считается. Судите уж нас как хотите… Вот мать-то и переживает. Вся извелась…
— Мне надо было знать, — сказал Николай Сергеевич. — Положение мое такое. Вроде как забыл детей. И Вите, да и Володе не закажешь ведь так думать… Отец Володи, возможно, погиб в войну, раз вестей от него нет…
— Тогда он отстал от нас. Писем не было. А узнавать, жив ли, нет, не узнавали… Не хотела она ничего узнавать. Да и что узнавать?.. И узнала бы, ничего не изменила. Вбила себе в голову, слова не скажи.
«Сразу, вгорячах, может, и решил не отзываться. Но если был бы жив — справился бы о сыне, — подумал Николай Сергеевич. — А может, сама Нина и знает? Но вот «вбила себе в голову…»
Посидели молча, каждый со своими думами.
Он встал, собираясь уходить. Сказал, как бы обращаясь с просьбой:
— Хорошо, если бы Витя этим летом поехал с нами в деревню. На мою родину, в Озерковку. Поговорите с ним, Лидия Александровна. И мать убедите, — попросил он.
— Витя-то и поехал бы… без разговора. Да она больно щепетильна, — пооткровенничала Лидия Александровна. — Вас не хочет обременять.
— А вы посоветуйте понастойчивее, — попросил Николай Сергеевич. — Для Вити это необходимо. Что ж теперь?..
С Ниной Степановной он столкнулся в дверях. Отступил, давая ей проход. Сказал, будто заходил сюда часто:
— Здравствуйте, Нина Степановна!.. А мы вот без вас посидели с бабушкой. Побеседовали… — Подметил в ее внешности какую-то перемену. Вроде бы моложе выглядела.
— Хорошо, что заш… — не домолвила слова, закашлялась, но тут же справилась с волнением. — Что же, спасибо, что зашли, — договорила уже хозяйкой…
Она была в легком ситцевом платье с коричнево-золотистыми цветами. Стояла опять уже независимая. Руки оттягивала сетка с овощами и сумка.
Лидия Александровна взяла из ее рук сетку. Сумку она сама поставила на пол. Освободилась от стеснения неожиданной встречи. А Николай Сергеевич наблюдал за ней, как она двигалась, наклонялась. Бросились в глаза серьги в ее ушах. Простые аметистовые, в серебряной оправе… В этом, пожалуй, и была перемена…
Поставив сумку, Нина Степановна оправила волосы и ждала его слов. А он опять непреднамеренно обратил взгляд на ее серьги. Она поймала этот взгляд, машинально провела ладонью по виску. Коснулась серьги. И обомлела, взялась краской… Стояла с секунду без защиты…
В этот миг они оба вспомнили о серьгах, которые он подарил ей в день свадьбы, о кольце и о часах…
Он тоже смутился, что напомнил об этом неосторожным взглядом. С сожалением подумал, что нет у нее его подарка. Нет и кольца, и часов отца нет… И шкатулки нет…
Но вот прошла секунда, и растерянность Нины Степановны сменились решительностью. Она была готова принять на себя и эту вину, если ее будут винить. И постоять за себя, если ее попробуют унизить…
Для нее встреча с ним была продолжением той, в институте. Она этой новой встречи и ждала, и опасалась. Не знала, о чем они только что говорили с матерью. Подозревала, что разговор был не такой, какого она хотела бы.
— Все так должно было случиться… — овладев собой, сказала она в прежнем тоне. — Я не хотела в вашу жизнь…
Он нетерпеливо перебил ее:
— Оставим эту игру, Нина Степановна. Не о вас и не обо мне речь.
— Сыновья мои выросли, слава богу, — сказала она с вызовом, давая понять, что ни о чем просить его не будет.
Обе женщины стояли перед ним и ждали. И он тоже ждал. Может, так вот и с тем моряком, Орестом, она разговаривала. И он ушел. А может, сейчас, в разговоре с ним, она вымещала обиду на Ореста. Все одинаковые.
Он понял, что всякие объяснения лишены смысла. Да и не объяснишь ничего. Ни сейчас, ни потом. Сказал ей:
— Вы, Нина Степановна, Витю не отговаривайте, пусть он к нам ходит, когда хочет… Как к себе домой. Надо, чтобы он и в деревню с нами поехал. Он ведь говорил… Не препятствуйте ему, прошу вас. Пожалуйста, — добавил он, желая ее уступчивости.
Нина Степановна строго посмотрела на мать.
— Да не говорила я ничего, — осердилась Лидия Александровна. — Не говорила, не гляди.
Нина Степановна смолчала. Николай Сергеевич и хотел, чтобы она молчала. Поспешно сказал:
— До свиданья, Нина Степановна…
— До свиданья, — сказала она, тоже с облегчением, что кончилась их встреча.
Выйдя на улицу, Николай Сергеевич не мог вспомнить, пожала она ему руку или просто протянула ладонь и не ответила на пожатие…
И потому, что не мог этого вспомнить, что ощущение ее руки было для него безразличным, он почувствовал свободу от всего прошлого, связанного с ней.
