— Уехал вчера… А то на улице все с парнями, — пожаловалась она. — Улица и есть улица. И парни разные. А там он языки изучал. Золины для своих учительниц нанимали и Витю взяли. Хочется ему с иностранцами поговорить… А у парней другое на уме… Я уж и послала. Поезжай, говорю, к Саше.
О Нине Степановне он не спрашивал. И Лидия Александровна обходила в разговоре дочь.
— Не знаю, как тебе и называть его, — то ли спрашивая, то ли советуясь, нерешительно заговорила Лидия Александровна, когда они сели на диван. Отвернула взгляд, уставилась на бордовый валик дивана. Помолчала. — Сыном?.. — сказала, смущаясь. — Привыкнуть к этому надо… — Решилась и посмотрела на Николая Сергеевича. Не в лицо, а на грудь. — И то сказать, вроде бы как нашелся он. В войну терялись. И сейчас находятся…
Обращалась она к нему непривычно, то на вы, то на ты. Тоже искала какого-то родства. И остерегалась, боясь, как он сам ко всему отнесется…
Николай Сергеевич не ответил. Да она и не ждала ответа. Всего лишь подумала вслух о том, о чем думала последние дни.
Приказывать и себе нельзя. И решать ничего не надо. Само собой определится. И Витя не называет его отцом. Но Витя, пожалуй, и не назовет, прежде чем не почувствует, что слово «сын» сказано отцом не просто взамен имени.
Только в мыслях и по крови Витя ему сын. А вот такая близость, чтобы ничего не мешало, — она не скоро придет. Да и будет ли все так, как с Ниной и Мишей?..
Наверное, не будет… Будет как-то по-иному.
Лидия Александровна стала расспрашивать Николая Сергеевича о нем самом. Не о семье, не о том, как живет, а о чем-то неопределенном. О своем удивлении, что его встретила, видит. И впрямь, будто он для нее только что с войны…
Он отвечал нехотя. Потом вернулся к мысли о Вите.
— Как называть?.. — спросил, будто и сам решал такой вопрос. — Уладится это само собой… А сейчас, Лидия Александровна, расскажите мне о Вите. Расскажите как отцу. И о плохом, и о хорошем, ничего не скрывайте.
— Да что скрывать, — с готовностью отозвалась Лидия Александровна. — Жизнь из всего складывается. Из плохого и хорошего… С парнями этими спознался. Что уж хорошего. С прошлого лета началось, как Володя ушел. Тот посерьезней, постарше. Да и мы к нему строго. А Витя огорчил меня. Да спасибо Петру Евгеньевичу, отцу Саши Золина.
Николая Сергеевича опять задело: помог, поговорил… Витя ее огорчил… Будто и матери у Вити не было.
— Деньги иностранные появились. Перекупка. Тяжело, говорит, вам, так вот помощь. У меня и вырвалось: отец бы, говорю, узнал. Похвалил бы за такой заработок. За то он воевал, чтобы сын спекулянтом заделался?.. Стал спрашивать о тебе. Почувствовал. И раньше спрашивал, а тут не отставал. Сердце мое не выдержало… Да как и выдержать, сами посудите. Такое наказание придумала для себя… — Это было уже о матери Вити. — Показала я ему ваши письма. Втайне сначала. Потом переписала, где о боях говорилось. Чтобы не потерялись, думаю. Да и письма ей писались. Не все сыну надо знать. Увидела. Поругались мы с ней… Да что говорить. У Золиных письма ваши читал. Ребятам в школе показывал. Адрес ваш узнал. И с матерью не посчитался. Хочу, говорит, сам услышать. Раньше-то и она хотела вас разыскать. По телефону с дочкой вашей и с женой разговаривала. Будто знакомая по прежней работе. Сама надумала о Вите рассказать. Да увидела, говорит, его с палочкой, худого такого, не решилась жизнь портить… Простите уж меня-то, лишнее говорю. Беда с ней. Вбила себе в голову… — Лидия Александровна махнула рукой, комкая носовой платок. — Я ей говорю: сходи, объясни. Все равно он пойдет.
Лидия Александровна ждала его прихода. И Нина Степановна долго не появлялась дома из-за него. Опасалась или просто не желала с ним встречаться. У Николая Сергеевича тоже не было явного желания увидеть ее. Но избегать встречи он бы не стал…
— И для вас-то все это неожиданно… — сочувственно рассуждала Лидия Александровна. — Семья ведь своя, дети. И наш тоже гордый… в мать.
Николай Сергеевич убеждался, что ему нельзя ни на минуту выпускать Витю из виду. Парню может разное прийти в голову. Догадывался, что и Лидия Александровна не все ему о Вите рассказала. Скорее всего, и ей слово дал «завязать». И она умалчивала. Но он и не добивался, чтобы бабушка выдавала ему свои с внуком секреты.
Пора было уходить, но он медлил. А когда встал, чтобы уйти, пожалел, что нет Нины Степановны. Лидия Александровна забеспокоилась, что он уходит. Прошла в другую комнату и там посмотрела из открытого окна на улицу.
— Не видно что-то, — проговорила она озабоченно.
Ей было уже за шестьдесят. Но походка легкая. Голову, с пепельными прядками густых волос, держала прямо. И у Николая Сергеевича промелькнула грешная мысль, что не поминает она лихом блокадных морячков. Они ей с дочерью помогли не только выжить, но и сохранить здоровье…
— Да что же я чаем-то не угощаю, — входя в комнату, спохватилась хозяйка. — С работы поди. Совсем из головы выпало. Посидите, Николай Сергеевич, я сейчас.
Он присел на диван, но попросил не хлопотать о чае.
