Осипов опустил взгляд, смотрел в стол. Он всегда умолкал, когда заходил разговор о ранениях. Сам он прошел всю войну, был водителем танка. И ни разу не ранен… И он чувствовал себя словно бы виноватым за свое везение.
— Что об этом… — ответил Семен Николаю Сергеевичу. — Не побоялся — не то слово. Скорее другое. Воли не хватило. Тоже, как и ты, подумал: куда калеке учиться! Ты прав больше меня. Выучился и нам помог с комбайном. Нет, брат, не говори. У нас и поныне физическая работа, к горю нашему, необходимей квалифицированной. — Он стукнул под столом протезом, передвинул ногу рукой. — Картошку копать начнем, Николай, приезжай. Посмотришь в деле комбайн. Может, что и подладить надо.
— Телеграмму дадим. Вызовем, хочешь не хочешь. А как же, — отозвался Осипов. — В колхоз приедете как конструктор… К нам на картошку приезжают и инженеры, и ученые. Мы им лопату или вилы в руки: почувствуйте, мол, по-настоящему труд. Что, мол, ваша работа. Курьез ведь выходит.
— Уж вызовете — выбора не будет: или — или!.. Не машиной, так руками, — отшутился Николай Сергеевич.
Семья Николая Сергеевича складывалась городской. И у него не было надежды, что Миша или Витя, не говоря уже о Нине, потянутся к крестьянскому труду. Казалось бы, это не должно его волновать и тревожить. Но вот волновало и тревожило. Безотчетно тяготило сознание, что дом, в который он приезжает гостем, — без хозяина… Жила в нем семья земледельцев, а теперь нет ее. Навсегда утеряно дорогое и родное, без чего ты как на чужбине. И причина этому вроде как в тебе самом.
О детях, что у них нет тяготения к земле, Николай Сергеевич думал без сожаления. Тут у него был свой взгляд на земледельца. В настоящем крестьянине, при всей непривлекательности его повседневного труда, живет влечение к природе. В душе он лелеет мечту об уютности поля. Она порождается таинством постоянного общения с ним. Настоящий хлебороб — всегда чудодей, творец. Он по-особому видит весну, лето, осень. Тут не только действо времен года. А разгадывание неузнанных сил самой природы. Постичь умом эти силы он как бы и не стремится, чтобы не лишить себя постоянного ощущения чуда. В зиме он тоже отличает особые приметы. Знает, как она повлияет на его поле. И радуется или печалится, сообразуясь с этими своими приметами. Настоящий хлебороб всегда готовится к неожиданностям, к капризам судьбы… Оттого он мечтатель и философ. И даже политик. В этом весь землепашец — и мудрец, и в то же время наивный до обнаженности простак. Любожизнец, хранитель нравственной, самобытной силы в человеке. И потому непостижим, как непостижима до конца, наивна и проста сама земля, тайна ее плодородия.
Вите и Мише недоступно такое понимание жизни. Да и сам Николай Сергеевич чем-то уже другим живет. У него не возникает желания высказать сыновьям скрытые помыслы и тревоги своей крестьянской души.
Как на свою постоянную работу, он уходил в мастерские к Семену Григорьеву. Выезжал с Осиповым в поля взглянуть на поспевание хлебов… Осипов разъезжал с утра до вечера. Ему важно было и часу не упустить с началом жатвы. Увериться и сказать окончательно: «Завтра выходим». Это песня души. В таких словах что-то высшее. Сигнал. Хлебороб решался переступить рубеж. Он хозяин всего.
В этом году и весна и лето преподнесли озерковцам сюрпризы. Озимые дозревали, через день-два и жатва, а яровые еще только желтили свой колос, вбирая позднее тепло. Осипов и Семен Григорьев объясняли это капризной весной и жарким, сухим началом лета. Земля, познанная в детские и юношеские годы, теперь вновь тревожила Николая Сергеевича. Несказанной радостью полнилась его душа от общения с ней.
В мастерских у Семена Григорьева царило оживление. Механизаторы обхаживали свои машины — комбайны, трактора, прицепные тележки для перевозки зерна. Комбайн Василия Григорьева стоял наготове. Но поля, на которых предстояло убирать рожь, были низинными. И решили еще денек-другой повременить с выходом… Василий намеревался пока вспахать пары и готовил трактор с плугами и боронами.
Возле Василия крутились Миша и Витя. Василий обещал дать им поездить на тракторе по настоящему полю. По загону возле мастерских они трактор водили. И это Мишу и Витю раззадорило…
— Будут механизаторами, — сказал Василий Николаю Сергеевичу о сыновьях, — останутся у нас в колхозе…
— Ну что же, двумя механизаторами будет больше, — ответил Николай Сергеевич, поддаваясь шутливому настроению.
Витя и Миша уехали с Василием. За рычаги сел Миша. Трактор рванулся резковато, неуклюже развернулся при выходе на дорогу.
Паровое поле было за болотом, по ту сторону реки. Раньше озерковцы отправлялись туда всем селом. Кто верхом на лошадях, кто озером на лодках. Инвентарь везли по болотной грязи на волокушах или на санях. Люди жили в шалашах по нескольку дней.
Прямиком, по насыпной дороге, доехали до поля на тракторе минут за пятнадцать. И работы там было всего часа на четыре.
