Николай Сергеевич рассказал о снопиках. Как они расставлялись дядей Степаном. Вдоль стенки, у всех на виду. Рожь с длинными ребристыми колосьями, усатый ячмень, ярая литая озимая пшеница, которую очень ценил Степан Васильевич, овес, позванивающий, когда шевельнешь его сухие сережки. И травы. Разные травы. К ним дядя Степан относился как к хлебу, собирал в пучки с раннего лета и до глубокой осени. На веранде от них пахло лугом, лесом и водой из озера.
На другой день Витя с Мишей принесли и поставили в углу веранды снопики ячменя.
— Ножиком нарезали, — сказал Миша. — Самые высокие стебли выбрали.
— Как на ВДНХ. Экспонаты знатных механизаторов, — поддела Нина. — Молодцы, что в очковтирательстве сами признались. Тут вы по-современному поступили. Уж если честно, так надо было подряд срезать, что есть. Хвастунишки вы неопытные.
Миша огрызнулся: при чем тут хвастунишки. А Витя сказал, что они букет красивый собрали. Вечный, невянущий.
— Для тебя, Нинуля, старались. И очень огорчены, что ты не оценила, — принял ее тон Витя.
— Мерси, — сказала Нина. — У вас с Мишей хороший вкус.
— Учтем, — польщенно ответил Витя. — Пшеничка появится, потом овес, из которого вкусное печенье делают.
— Тебе наглядное пособие, — решил и Миша подкусить сестру. — Надо уметь рожь от овса отличать. Вот и усекай.
И в то доброе старое время разговоры за вечерним чаепитием были, пожалуй, о том же. И спорили, и вышучивали друг друга в чем-то похоже. Только слова были другими.
Подождав, когда все выпьют по первой чашке, тетя Даша спрашивала дядю Степана:
«Сколько ты, отец, соток скосил?» — это если был сенокос.
«Луг смахнул за Озеркой. Гектара, кажись, три».
Дядя Степан знал точно, сколько соток луг за Озеркой, но говорил приблизительно, чтобы и другие подумали. Любил слово «кажись».
«А мы по берегу тяпали, выкосили до вымоины… Завтра, коли погода, твой луг сгребать начнем…» — это тетя Даша говорила за себя, за сыновей и за дочь.
В тот год, когда переселились в новый дом, Алексей стал работать на конных граблях.
«Пусть Алексей конные грабли возьмет, — сказал дядя Степан со значением. — Выходит у тебя вроде бы. А я коли с косилкой на клевера перееду».
Он, косильщик, сам решал, куда ему надо переехать с косилкой. Без указки бригадира. Любил советоваться и с бригадиром, и с председателем, и с мужиками. Но указки ничьей не терпел. Сердился. «Я к тебе не в батраки нанялся. Знаю, что на своей землице делать. Поговорили днясь и хватит. Ко мне с батожком под окошко ходить не»надо».
«Возьму, конечно, грабли, — раззадорился тогда Алексей. — Первый раз, что ли?»
И они с Сергеем были довольны. Алексей им тоже даст поездить по лугу на граблях. Они давно бы все могли работать и на конных граблях, и на косилке. Но мало было в колхозе и граблей, и косилок.
Тетя Даша рассказывала за ужином все новости в селе. Кого ругали, пересуживали бабы, встречая скотину с пастбищ. Чаще всего доставалось бригадирам.
Кончался сенокос, менялись и разговоры. Шел подсчет суслонов, груд ячменя, пшеницы, овса, льна. Потом — о намолотах. Считали на четверики — пудовые мерки. Так было при единоличниках, так и в первые годы в колхозе.
По селу прокатилась весть, что Василий Григорьев выорал на старом поле возле большака пушку со снарядами.
Такие находки сразу после войны не удивляли озерковцев. Но давненько не слышно было, чтобы где-нибудь обнаружились трофеи войны.
Первыми о происшествии узнали Семен Григорьев и Николай Сергеевич. Они отлаживали картофелеуборочный комбайн. Семен счищал окалину в местах сварки, Николай Сергеевич осматривал транспортер. В это время подъехал к мастерским Василий. В кабине с ним был и Миша.
Василий сказал им о пушке и снарядах.
— Сколько лет там пахали — и ничего, — удивился Семен.
Миша тут же побежал в контору колхоза. Надо было срочно позвонить в военкомат. А в поле, к снарядам, направить Нила Покладова. А то ринутся мальчишки. Покладов все же сапер. Знает, что надо делать.
Миша вернулся с Осиповым. Сказали, что военные выехали.
Решили съездить сами в поле. Осипов — на своем мотоцикле. А Семен, Василий, Николай Сергеевич и Миша — на полуторке. За руль сел Василий. Семен — в кабину. А Николай Сергеевич с Мишей забрались в кузов.
Мише не терпелось рассказать отцу, как все получилось:
— Сначала водил трактор Витя. Потом я. Когда закончили, я и сказал Василию, что поле вышло кривое. Василий сделал один заход, потом второй. Тут из-под плугов вылетают поленья и большая плаха. Оказались снаряды и пушка. Василий велел нам отойти, а сам ощупал проволокой землю и провел борозду до конца.
— Маме только не рассказывай, — предупредил Николай Сергеевич.
— Так все уже знают, — сказал Миша. — И маме скажут. Клава не утерпит.
Подъехали к полю. Василий остановился у сосняка. На конце поля виднелись два стога ржаной соломы. Миша сказал, что они убрали рожь.
Николай Сергеевич оглядел с полуторки дорогу, лесок, поле. Прикинул, что же тут могло произойти. Об этом гадали Семен и Осипов. Только для Миши, да и для Василия, пушка и снаряды — всего лишь находка.
