За ужином Миша и Витя рассказывали, как они пахали. Первые заходы сделал Василий. Потом проехал круг Витя и передал рычаги Мише. К концу дня переехали на другое поле. И Миша с Витей работали с дисковыми боронами самостоятельно. Василий с учебником сидел на лужке. Изредка на разворотах вскакивал на трактор, проезжал гон и опять брался за учебник. Он учился в заочном институте и выгадывал минуты для занятий…
Ольга Владимировна смотрела на ребят умиленно. Ей понятны были их восторги. В крестьянских семьях приобщение сыновей к пахоте всегда было событием праздничным. Подросток, выезжая с плугом в поле, гордился, что он может заменить отца или старшего брата. Оставалось незабываемым, как ее братья, да и она сама с сестрой впервые встали в ряд со взрослыми в поле или на лугу.
У Николая Сергеевича возник было соблазн услышать от сыновей, что и они не прочь стать механизаторами… Знал, что тщетно такое надеянье. И то отрадно, что оценили труд хлебороба. Вот и в Василии приметили необыкновенное. И комбайнер он, и тракторист, и шофер, и механик, и агроном.
«Василию и жить бы вот в таком крестьянском доме, как дом дяди Степана. Не чужой он ему, Григорьев».
Эта мысль возникла под впечатлением разговоров сыновей о Василии. И Николай Сергеевич в шутку вроде бы сказал Мише и Вите:
— Вот и учитесь на механизаторов. Будете, как Василий, землю пахать. Жить есть где. А то придется наш дом Василию продать. Не пустовать же ему.
Миша и Витя слова отца всерьез не восприняли. Ольга и Нина тоже не придали им значения. Посмеялись слегка над новыми пахарями.
О доме никто ни слова. Будто и не упоминалось о нем. Для всех, кроме самого Николая Сергеевича, дом был только домом. Строением, куда можно приехать в отпуск. А для него он, пустующий дом, был укором.
Все яснее вырисовывался в сознании Николая Сергеевича смысл разговоров Степана Васильевича с озерковскими мужиками о своей земле, на которой они только и могли жить полной жизнью. Он сознавал, что на нем лежит ответственность за исполнение воли дяди Степана о доме, перешедшем к нему. Но что надо делать, он не знал. И вот возникла мысль о Василии. Сначала она его обрадовала. А потом смутила. «Как это — Василий будет жить в доме дяди Степана? Почему?»
Возвращаясь как-то вместе из мастерских, Василий пригласил посмотреть свой новый дом. Николай Сергеевич согласился не без цели — взглянуть, какой Василий хозяин.
Прошли в огород. Грядки с овощами и картошкой, по краям яблоньки, разные деревца. Хлевушек для коровы и сарайчик возле него в углу участка. Все стояло как-то порознь, само по себе. И глядело вроде бы искоса друг на друга. Не сливалось воедино с домом, стены которого еще белели свежим деревом… Усадьба дяди Степана сразу привлекала глаз уютом. Дом его притягивал к себе все — и грядки в огороде, и деревья, и баньку в зарослях бузины. В центре всего стоял вековой дуб…
Многое зависело и от места, где дом поставлен. И от того, сколько времени живет в нем хозяин. Не одно поколение Григорьевых выросло на своем мыске. И каждый оставил там что-то для других. А дом Василия построен на военном пепелище.
Но если и это учитывать, все равно — дом дяди Степана был крестьянским домом. А дом Василия — и ни то и ни се.
Оглядев дом Василия, Николай Сергеевич подумал, что дяде Степану он не понравился бы. Легкий больно, бобыльский, без хозяйственного удобства. Хозяину из такого дома доску опилить и выстрогать к соседу надо бежать.
Но, может, Василию и не надо теперь того, что требовалось раньше крестьянину, когда он и телегу сам мастерил, и сани делал, и грабли, и рукоятки к вилам, и косьевища выстрагивал.
— Вот и хозяйка пришла, — сказал Василий. Николай Сергеевич оглянулся, а Василий крикнул громко: — Катя!
— А папа уже дома, — отозвалась Катя, входя в калитку.
Правой рукой она вела сына лет четырех, а на левой держала дочку. О дочке, что она есть у Василия, Николай не знал. «Теперь-то Василию трудненько будет выбраться из Озерковки», — подумал он.
Так, наверное, и председатель колхоза думает, побаиваясь, как и все председатели, чтобы такого механизатора не унесло шальным ветром из колхоза.
Жена Василия, Катя, работала дояркой. И сына и дочку брала с собою или в садик отводила, как Клава своих ребятишек.
Катя, ожидая их, остановилась у крыльца.
— Зашел вот взглянуть, как вы живете, — сказал Николай Сергеевич. — Здравствуйте! — Протянул руку сыну. — Как тебя зовут? — спросил.
— Костя, — ответил мальчик бойко.
Катя была в легком ситцевом платье, босоножках, еще мало ношенных. Пучок тугих русых волос был привычно уложен на затылке. И о ней, как и о Василии, Николай Сергеевич подумал, что и она лишена предубеждения, будто чем обделена, в отличие от горожанина.
Вошли в дом. Василий остался в сенях. Катя пригласила Николая Сергеевича пройти в комнату, а сама отправилась на кухню.
