Мы создаем его на площадке, которая со всех сторон открыта и доступна. Подмостки – вот и вся механика сцены. Эти подмостки дают все возможности движения телам, которые принимают участие в игре. Поэтому отдельные детали должны иметь возможность двигаться, поворачиваться, растягиваться и т. д. Различные уровни должны быстро переходить друг в друга. Всё вместе представляет собой реберную конструкцию, чтобы не загораживать тела, которые быстро перемещаются в процессе игры. Сами же тела, принимающие участие в игре, появляются по мере потребности и желания. Они членятся, катятся, поднимаются, на подмостках и над ними. Все части подмостков и все тела, участвующие в игре, приводятся в движение посредством электромеханических сил и приспособлений, а эта центральная установка – в руках у одного единственного. Этим единственным является режиссер сцены. Его место находится в середине подмостков, туда, куда сходятся все нити, передающие энергию. Он управляет движениями, звуком и светом. Он вооружен радиомегафоном, и над сценой звучат гудки паровозов на вокзале, шум Ниагарского водопада, стук прокатного стана. Из своей единственной рубки он говорит по телефону, соединенному с дуговой лампой, или же с другими аппаратами, которые меняют его голос в соответствии с характером фигур. Электрические фразы зажигаются и гаснут. Лучи света следуют за движениями играющих тел, разбиваясь сквозь призмы и зеркальные устройства. Таким путем режиссер с помощью простейших элементов достигает наивысшего усиления.
Для премьеры этого электромеханического действа я использовал современную вещь, написанную специально для сцены. Это футуристическая опера «Победа над солнцем» А. Кручёных, изобретателя декламации, вождя новейшей русской поэзии. Опера впервые ставилась в 1913 году в Петербурге. Музыка Матюшина (в четверть тона). Декорацию нарисовал Малевич – «Черный Квадрат»[78].
Солнце как выразитель старой Всемирной энергии изгоняется с неба современными людьми, ибо сила их технического господства изобретает новый источник энергии. Эта идея оперы вплетена в синхронность событий. Язык алогичен. Некоторые сольные партии представляют собой декламацию стихов.
Текст оперы заставил меня сохранить в моих фигурах кое-что из человеческой анатомии. Краски в отдельных частях, как и в моих «Проунах», использованы как эквивалент материалов. То есть: при действии части фигур не должны быть непременно красными, желтыми или черными, гораздо важнее, если они будут изготовлены из заданного материала, как, например, блестящей меди, кованого железа и т. д.
Дальнейшую переработку и дополнения к нижеизложенным идеям и формам я оставляю другим и перехожу к моим дальнейшим работам.
Эль Лисицкий. Папка «Фигурины».
Оформление оперы «Победа над солнцем». 1920–1921. Обложка папки
Опубликовано: El Lissitzky: Die plastische Gestaltung der elektromechanischen Schau «Sieg über die Sonne».
Также текст издавался:
На русском языке текст был опубликован в: Эль Лисицкий. 1890–1941. К выставке в залах Государственной Третьяковской галереи / сост. Т.В. Горячевой, М.В. Масалина. М., 1991. С. 77–79.
Печатается по изданию:
Это было между 19… и 1916-м. Глянешь на календарь – не так уж и давно, оглянешься на прожитое – несколько эпох тому назад.
Первопроходцы еврейской живописи добрались со своим ремеслом до восточной границы черты оседлости. Иными словами, они доказали, если водить по бумаге карандашом или углем или по холсту – кистью и красками, получится картинка. И молодежь начала «творить». Стали возникать группы, из групп выросли «школы», и из всего этого – проблемы.
Мальчишки из хедера, еще и не нюхавшие Талмуда[80], уже были пропитаны «уксусом анализа».
И мы, едва взявшись за кисть и карандаш, сразу принялись препарировать не только окружающий мир, но и самих себя. Кто же мы такие? Каково наше место среди народов? И каким должно быть наше искусство? Движение это сформировалось в местечках Литвы, Белоруссии, Украины, оттуда докатилось до Парижа и закончилось – а не началось, как мы тогда думали – в Москве на «Первой выставке еврейского искусства» в 1916 году.[81]
Ища самих себя, ища образ нашего времени, мы заглядывали в старые зеркала, стараясь постичь так называемое «народное творчество». Такой путь в начале нашей эпохи проделали почти все народы.
Теперь у вас есть логичное объяснение тому, как так вышло, что в один прекрасный летний день я «пошел в народ». За компанию со мной отправился Ры́бак[82].