Основатели объединения преподаватели нового архитектурного отделения и некоторые известные инженеры. Они связались с некоторыми современными зарубежными архитекторами. Разрабатывается ряд проектов специально для русских условий, которые будут демонстрироваться на пропагандистской выставке по всей стране. Имеется в виду, что она будет показана и за границей.
То, что подняло новую русскую живописную культуру, стало одной из целей архитектуры. Видеть современный дух только в том, что имеет «орнамент и профиль», было бы слишком ограниченным. Но всё лить в железобетоне тоже опасно. Речь идет не об игре в кубики, а о строительных идеях и пространственном мышлении. Я слышу, как о русских работах ходит словечко-определение – механомания. Но прошу терпения. Мы сейчас в самом процессе работы и рады творить ее в такое время.
Печатается по изданию:
Уметь видеть – тоже, между прочим, искусство.
В период с 1918 по 1921 год выброшено много старого хлама. И в России мы тоже сбросили искусство с его священного трона и наплевали на его алтарь (Малевич, 1915)[118]
В Цюрихе при первом появлении дадаистов Арп объявил искусство «магическими испражнениями», а человека «мерой всех портных»[119]
Сейчас, спустя 5 лет (5 столетий по старому летоисчислению), например в Германии, Грос упрекает себя лишь в одном: «Нашей единственной ошибкой было то, что мы вообще принимали всерьез так называемое искусство». Однако несколькими строчками дальше он пишет: «Назвать ли поэтому мой труд искусством, зависит от того, верят ли, что будущее принадлежит трудящемуся классу».[120] Последнее является моим убеждением.
Понятие «искусство» в его совокупности – это как бы мензурка. Каждая эпоха доливает в нее свою долю. Например, одна – 5 см духов «Коти», чтобы пощекотать ноздри представителей высшего класса, другая – 10 см серной кислоты в лицо господствующего класса, третья – 15 см металла, который вспыхнет затем в каком-то новом источнике света. Так, искусство есть изобретение нашего разума, комплекс, объединяющий рациональное и мнимое, физическое и математическое, √1 с √-1.
Ряд аналогий, которые я приведу ниже, я даю не для того, чтобы доказать, ибо для этого есть сами произведения, а для того, чтобы пояснить мои взгляды. Параллели между искусством и математикой нужно проводить очень осторожно, поскольку каждое пересечение смертельно для искусства.
Пластическое изображение, как и элементарная арифметика, начинается со счета. Его пространством служит физическая плоская двухмерная поверхность, его ритмом элементарная гармония натурального ряди чисел: 1, 2, 3, 4…
Вновь созданный предмет[121], например, рельеф, фреску, человек сравнивает с предметом, существующим в действительности. Если, например, на рельефе животное, находящееся спереди, закрывает часть животного, находящегося за ним, то это не значит, что эта часть перестала существовать, это значит, что между ними есть расстояние, пространство.
Накапливается опыт, знание того, что между отдельными предметами есть расстояние, что предметы существуют в пространстве. Эта двухмерная поверхность перестает быть только плоскостью. Поверхность начинает образовывать пространство, возникает ряд чисел: 1, 1½, 2, 2½…
Эль Лисицкий. Татлин за работой.
1921–1922
Приобретающее наглядность пространство поверхности растягивается и расширяется, вырастает в новую систему. Эта система находит свое выражение в перспективе. Принято считать, что перспективное изображение однозначно, объективно, самостоятельно. Говорят, что фотоаппарат тоже работает перспективно, и при этом забывают, что китайцы изобрели объектив с вогнутыми линзами вместо выпуклых, как у нас, и тем самым тоже сделали возможным объективное механическое восприятие мира, однако совсем по-другому. Перспектива охватила пространство, как это понимает эвклидова геометрия, т. е. как неподвижную трехмерность. Она поместила мир в куб и так трансформировала его, что он на плоскости кажется пирамидой[122]. Вершина этой воображаемой пирамиды находится или в наших глазах, т. е. перед предметом, или мы проецируем ее на горизонт, за предмет. Первое изобразил Восток, второе – Запад.
Перспектива ограничила пространство, сделала его конечным, закончила.
«Тело чисел»[123] искусства обогатилось. Планиметрическое пространство дало нам арифметическую прогрессию. Предметы находились в нем в соотношении 1, 2, 3, 4, 5… В перспективном пространстве мы получили новую геометрическую прогрессию, предметы находятся в соотношении 1, 2, 4, 8, 16, 32…