Конструкции нового математического мира, пролагающие новые пути, являются соблазном не только для пластического воплощения. Уже Лобачевский взорвал абсолютность евклидова пространства. На опыте соотношения земных масс Евклид построил математическое пространство, не знающее кривизны, и которое поэтому в состоянии построить на плоскости квадрат, поддающийся измерению при помощи постоянного масштаба. На этом квадрате можно, соответственно, построить куб. Лобачевский и Гаусс сначала доказали, что евклидово пространство – это только один случай в бесконечном ряду пространств. Наши органы чувств не в состоянии представить себе это, но особенность математики в том-то и заключается, что она не зависит от нашей способности представлять себе что-то.
Из этого следует, что существующие математические многомерные пространства нельзя себе представить, нельзя изобразить, вообще нельзя материализовать. Мы можем изменить только форму нашего физического пространства, но не его структуру, его трехмерность. Мы не можем, действительно, изменить степень кривизны нашего пространства, т. е. мы не можем преобразовать квадрат в куб или в какие-то другие стабильные формы. Это можно только имитировать.
Теория относительности привела доказательства того, что масштабы пространства и времени зависят от движения соответствующих систем. По этой теории человек может умереть до того, как родился. Но до тех пор, пока это происходит в обратном порядке, как это имеет место в нашей практике, мы должны следовать законам нашей физики, чтобы строить художественные изображения, которые воздействуют на нас через аппарат наших органов чувств.
Новой составной частью пластического изображения в первую очередь теперь становится время. В ателье современных художников стремятся воплотить единство времени и пространства, которые при этом могут дополнить друг друга.
Время и пространство – категории различные. Наше физическое пространство – трехмерно. А во времени нельзя двигаться ни в глубину, ни в высоту, ни в ширину – время одномерно. Мы различаем трехмерное физическое пространство и многомерные математические пространства. Время же есть только одно, как в физике, так и в математике. Мы не знаем пространства вне предметов, и наоборот. Изображать пространство – значит изображать предметы. Предметы можно разложить на элементы. Пространство развивается во всех направлениях, время – последовательно в одном направлении. Это мы должны уяснить себе, чтобы понять следующее. Наши органы чувств обладают определенной возможностью восприятия. Техническими средствами мы расширяем эту способность, но в настоящее время это лишь количественное увеличение, но не коренное преобразование. Например, дальность нашего зрительного восприятия имеет границу, за которой мы различаем размеры видимых предметов, но не различаем разницы в расстоянии, все предметы кажутся нам расположенными на одной линии: фотоаппарат может только увеличить дальность нашего зрительного восприятия, как показывают снимки с высоты 3000 м. Или мы видим переход кривизны из двухмерной в трехмерную, а переход трехмерной кривизны в четырехмерную не может воспринять ни наше зрение, ни наше осязание.
Время воспринимается нашими органами чувств косвенно, на это указывает изменение положения предмета в пространстве. Когда быстрота этих изменений достигла современных ритмов, художники увидели необходимость зафиксировать это. Итальянские футуристы зарисовали мерцание тел, с быстротой пересекающих пространство вдоль и поперек. Но тела приводятся в движение силами. Супрематизм изобразил динамическую напряженность сил. Работы футуристов и супрематистов есть статические поверхности, создающие ощущение движения. Это кривые скорости и динамики, трансформированные в иррациональное и получившие зримую форму. Это не удовлетворило. Захотели изобразить движение через движение. Решение Боччони носило натуралистический характер. Часть своих скульптурных работ он связал с мотором, так что было имитировано органическое движение тела. Татлин и московские конструктивисты символизировали движение. Отдельные формы памятника III Интернационала вращаются вокруг своей оси со средней скоростью год, месяц, день. Прусаков в 1921 году сконструировал подвижный рельеф, который с дадаистским уклоном символизирует заседание фабричного комитета или является его карикатурой[129]. Габо стилизовал маятникообразное движение метронома (Русская художественная выставка, Берлин, 1922 год)[130]ю Единственно важное сделала современная динамическая реклама, потому что она возникла не из эстетических реминисценций, а из прямой необходимости воздействия на нашу психику.
Мы находимся сейчас в начале периода, когда искусство, с одной стороны, вырождается в игру-неразбериху со всеми музейными памятниками, а с другой стороны, борется за создание новой пространственной выразительности. Выше я показал, что пространство и предмет находятся в функциональном взаимодействии. Возникает задача: при помощи предмета изобразить воображаемое (мнимое) пространство.