3. Работа новых архитекторов. Еще нигде не реализовано строительство жилья в порядке массового производства, поэтому и нет еще типа, нет серии. Сегодня повсюду на свете тоже понимают, что необходимо приступить к такой же проработке типа жилья, как Форд прорабатывал тип своего автомобиля. Пока же мы имеем лишь отдельные части жилья в такой проработке (ватерклозет и ванная); сейчас вырабатывается тип кухни, это что касается целого, отдельные же части, как, например, двери, окна и предметы меблировки, хотя и производятся в массе и сериями, но безусловных типов еще не выработано. Но мы имеем на Западе отдельные опыты художников, производимые ими на свой страх и риск, так же как они пишут свои картины и лепят статуи, поэтому и нельзя требовать, чтобы эта работа не носила в большей или меньшей степени субъективного характера. Мы останавливаемся здесь на лучшем и единственном в своем роде образце, доме Шредер в Утрехте голландского архитектора Ритфельда[188]. Внешний вид его уже дает чувствовать, что внутри за этими стенами должно быть и свежее содержание. Ритфельд – лучший представитель сегодняшнего художника жилья. Он не ученый архитектор, он столяр, он не умеет рутинно чертить план, он всё делает в модели, он осязает руками вещи, и поэтому его квадрат не абстрактен, и поэтому о такой работе нельзя судить по фотографии, ибо на фотографии мы видим лишь вид, а не жизнь формы. Его вещи не «функционализм», а служат для определенных функций, и пространство, которое он оформляет для жилья, изменяется соответственно функциям, которые оно должно исполнять. Дом, о котором мы говорим, двухэтажный – это тип голландского жилья, но революционизированный. Весь верхний этаж представляет собой одно большое помещение, в котором мебель, за исключением стульев, плотно встроена: шкафы и дивано-постели, и столы расставлены, как дома в городе, так что остаются необходимые для продвижения и пользования как бы улицы и площади. Подымаясь из нижнего этажа по лестнице, мы попадаем сразу в одно большое общее помещение. Если мы хотим изолировать лестницу, мы поворачиваем по верхнему барьеру перил раму, и мы получаем застекленную лестничную клетку. Позади лестничной клетки находятся уборная и ванная. Сама ванна находится в нише и закрыта коленчатой дверью; раскрывая ее, она образует угол АБС, и мы получаем замкнутую ванную комнату, примыкающую к спальной кабине. На потолке мы видим полоски из уголкового железа на плане в местах 1, 2, 3, как бы складные ширмы, задвинутые между шкафами, – это остроумные системы сложенной стены. Они очень легко выкатываются из их гнезд, бегут вдоль рельса и разделяют общее помещение на 2 или 3 комнаты. Эти перегородки около 6 см толщины, из фанеры с прокладкой торфолинеума, изолирующего на тепло и звукопроводность. Когда дети должны заниматься или ложиться спать, они сами в одну минуту отделяют себе комнату. Мы приводим последнюю работу Ритфельда – спальню в Амстердаме, так как эта комната исполняет лишь одно назначение, то она еще больше кристаллизована, чем предыдущий пример. Мы обращаем внимание на эти работы не только потому, что они содержат в себе столько изобретательности, но в особенности потому, чтоб показать, как принимается за задачу и как ее оформляет современный художник. Оперируя движущимися элементами, он не сделал какую-то автомат-машину, и вместе с тем это не сцена, не театральная декорация – это жилье современного человека, человека геометрической эпохи, глаз которого требует четких и простых форм, скоординированных для ясной ориентировки в пространстве и сгруппированных в точные отношения и пропорции. Эта выразительность повышена еще введением цвета красного, желтого, синего и белого, серого, черного. В результате мы имеем жилье с определенным характером, с чистым лицом, без гримас различных завитушек. Эта внутренняя четкость и является залогом новой культуры, культуры того жилья, над созданием которого нам нужно упорно работать.