– Ты говорил с Душку? – спрашиваю я Романа и делаю глоток виски.
– Да. Он говорит, что не имеет никакого отношения ни к стрельбе, ни к тем парням, которые следили за вами.
– И ты ему веришь?
– Не уверен. – Роман откидывается на спинку стула и скрежещет зубами. – В этом деле все хреново. Все парни были албанцами, но никто из них не работал на Душку. Они просто случайные члены банды. В чем я уверен, так это в том, что всех их нанял один и тот же человек.
– Возможно, это подстава, чтобы заставить нас напасть на албанцев. У нас есть товар, албанцы его покупают. Если мы начнем с ними войну и прекратим поставки, албанцам придется искать в другом месте.
– У ирландцев? – Он приподнимает брови.
– Нет. У итальянцев.
– Это не имеет смысла. Какой был смысл соглашаться дону на прекращение огня и заключение брака, объединяя тем самым La Cosa Nostra и Братву, если он все равно планировал заключить сделку с албанцами?
– Чтобы выиграть время. – Я достаю телефон и начинаю просматривать фотографии. – Мне показалось странным, что брата Бьянки не было на свадьбе. Они ведь близки. Это не имело никакого смысла. Когда я спросил, где он, она сказала, что Бруно отправил его уладить кое-какие дела и он до сих пор не вернулся. Угадай, где он?
– О, у меня такое чувство, что ответ мне не понравится.
Я открываю фотографию, которую прислал мне наш связной из Мексики сегодня утром, и передаю телефон Роману.
– Сукин сын, – говорит он, глядя на экран.
– Да. Сын Бруно и Мендоса, наш главный поставщик.
– Похоже, итальянцы подставили албанцев или, по крайней мере, попытались это сделать, чтобы мы ополчились друг на друга. Скорее всего, они надеются предложить албанцам поставки наркотиков, как только закончатся наши деловые отношения.
– Да. Но я думаю, что это все дело рук Бруно. Ему нравится лизать задницу дону. Я полагаю, он планировал сообщить ему об этом только после того, как запустит весь процесс.
– Ну, мы же не собираемся воевать с албанцами, так что у Бруно в итоге будет куча товара и ни одного покупателя.
– Уверен, дону Агости не понравится, что Бруно действует у него за спиной, – говорю я. – Тем более дон сам согласился заключить договор между нами.
– Знаешь, мне всегда было интересно, почему Бруно предложил свою дочь в жены.
– Ему нужна была внутренняя информация о Братве. Бьянка сама мне об этом сказала.
– Да? И теперь?
– Да. Она сказала «нет». Дома на двери моего кабинета установлена бесшумная сигнализация. Бьянка никогда не пыталась проникнуть внутрь, Роман.
– Ты уверен? – Он смотрит на меня исподлобья. – Абсолютно уверен?
– Уверен. Ты сомневаешься в моей способности рассуждать здраво?
– Конечно сомневаюсь. Ты отчаянно влюблен в нее, это видно любому.
Я смотрю на стакан в своей руке. Свет отражается в темно-коричневой жидкости точно так же, как и в глазах Бьянки.
– Да, – говорю я и пью до дна.
Роман улыбается и качает головой.
– Будь я проклят! Если бы кто-нибудь сказал мне, что какая-то женщина будет контролировать тебя меньше чем за месяц, я бы счел его сумасшедшим.
– Кто бы говорил. Напомни мне, сколько времени потребовалось Нине, чтобы начать держать тебя на поводке?
– Гораздо больше месяца.
– Роман, ты был готов уже через неделю.
– Ладно, две недели. – Он машет рукой. – А что насчет Бьянки?
– А что с ней?
– Она чувствует то же самое?
– Я не знаю. Бьянку трудно понять.
– Женщин вообще трудно понять, Михаил. Иногда мне кажется, что они прилетели с другой гребаной планеты.
– Думаю, ей нравится проводить со мной время. На прошлой неделе мы ходили в торговый центр.
– Я так и знал. – Роман ударяет ладонью по стулу. – Она потащила тебя смотреть какой-то подростковый фильм. Признайся!
– Не совсем. Мы занимались сексом в туалете.
– Михаил Орлов. Занимался сексом в туалете. – Он поднимает брови. – В торговом центре!
– Да, – отвечаю я, и он разражается хохотом.
Я игнорирую его и продолжаю:
– Она также сказала, что хочет, чтобы я пригласил ее на танцы.
– Ты? Танцуешь? Что дальше? Свиньи полетят? – Роман вздыхает. – Ты рассказал своей жене, чем ты занимаешься в Братве?
– Она знает, что я отвечаю за транспортировку.
– Значит, ты ей не сказал.
Я опускаю взгляд на свой стакан.
– Нет.
– Рано или поздно она узнает, ты же знаешь.
– Не узнает. Я сделаю все, чтобы она никогда не узнала.
– Михаил…
– Ей все равно, что у меня с глазом. Или что у меня шрамы. Не знаю почему, но ее это не волнует. Она никогда не спрашивала, что случилось, хотя я знаю, ей должно быть интересно. Но я не могу рассказать ей, что делаю для Братвы… Не думаю, что она смогла бы пережить это.
– Вот дерьмо. – Он сжимает виски́. – Ладно, я поговорю с Максимом, может, он сможет заменить тебя…
– Нет. Сбор информации – моя работа. И вообще, кто может быть лучшим дознавателем, чем тот, кто сам испытал на себе большинство пыток?
– Боже мой, это потрясающе! – Нина стонет и снова тянется вилкой к кастрюле.
Крупный повар, стоящий по другую сторону стола, берет кастрюлю за ручку и придвигает ее к себе, говоря что-то по-русски и указывая себе за спину.
