Мне все равно, что мы впервые встретились всего месяц назад. Мне все равно, что наш брак был оформлен как деловая сделка без моего участия. Меня. Это. Не. Волнует. Он мой, и я буду бороться с любым, кто попытается отнять его у меня, даже если это будет сам Михаил.
Я делаю глубокий вдох, скрещиваю руки и наблюдаю, как он смотрит на меня не моргая. Он настолько неподвижен, что на мгновение мне кажется, что он забыл, как дышать, но затем он внезапно бросается на меня, и я оказываюсь на спине, а тело Михаила распростерто на моем. Он по-прежнему ничего не говорит, только сжимает мое лицо в своих ладонях и наклоняет голову, пока наши носы не соприкасаются. Большим пальцем правой руки он обводит контур моей щеки и подбородка, а затем касается моих губ.
– Скажи еще раз, – шепчет он, внимательно глядя на меня, как коршун, словно выискивая какой-то обман. Я смотрю ему прямо в глаза, удерживая его взгляд, желая, чтобы он понял, что я говорю правду.
– Я… так влюблена… в тебя, – шепчу я в ответ, и в следующую секунду губы Михаила накрывают мои.
Его руки обхватывают меня за спину, и он, не прерывая поцелуя, перекатывается, увлекая меня за собой, пока я не оказываюсь на нем. Он прижимает меня к себе так крепко, что становится трудно дышать.
Я улыбаюсь и наклоняюсь, чтобы поцеловать его левую бровь. Затем перехожу к правой стороне его лица и провожу пальцем по линии самого крупного шрама, от верхней части лба до самого подбородка.
– Ты… такой крутой… муж. – Я целую его правую бровь, затем уголок правого глаза. Он не отстраняется. Я снова его целую.
– А ты такая сумасшедшая,
– Только… для тебя… Михаил.
Он прижимает палец к моим губам.
– Хватит. Перестань причинять себе боль.
Я улыбаюсь и скольжу рукой по его груди.
– Заставь… меня.
Я читаю сообщение от нашего связного из Мексики и сразу же звоню Роману.
– Анджело Скардони занимается сбытом товара, – говорю я, как только он отвечает на звонок. – Что ты хочешь, чтобы я сделал?
– Ты знаешь время, когда они пересекут границу?
– Где-то в четверг вечером.
– Найди подходящее место, чтобы перехватить их после пересечения границы. Взорви их.
– Ты уверен?
– Бруно сжег мой склад. Антон до сих пор в больнице с ожогами третьей степени. Я хочу, чтобы товар был уничтожен.
– Хорошо.
– И убедись, чтобы они узнали, что это были мы, – говорит Роман и завершает разговор.
Я убираю телефон обратно в карман, беру стул и ставлю его перед мужчиной, который сидит посреди комнаты со связанными руками и ногами. Его ладони повернуты вверх, демонстрируя красную, покрытую волдырями кожу.
Я сажусь, откидываюсь на спинку кресла и рассматриваю сидящего передо мной итальянского засранца. Ему лет двадцать, не больше, немного полноват, одет в джинсы и дизайнерскую футболку. Он не просто пешка. Вероятно, чей-то племянник, всего на несколько ступеней ниже, ищет способ подняться в звании, взявшись за работу по поджогу склада Братвы. Идиот. И, судя по тому, как он смотрит на меня огромными и неморгающими глазами, он напуган до смерти.
– Значит, нравится поджигать вещи, Энзо? – Я киваю на его обожженные руки. – Тебе нужно больше практики.
Он что-то бормочет, но из-за кляпа во рту я не могу понять, что именно. Неважно, он не готов дать мне нужную информацию. Пока не готов. Я даю ему максимум пятнадцать минут.
– Обожженная кожа болит просто ужасно. Достаточно легкого прикосновения, и боль пронзает тебя до самого позвоночника. Позволь мне показать тебе. – Я наклоняюсь и слегка надавливаю большим пальцем на середину ладони Энзо.
Он так сильно подпрыгивает на стуле, что чуть не заваливается набок, а через тряпку у него во рту доносится хриплый звук, как у животного, угодившего в силки.
