Как только он опускает меня и убирает пальцы, я поворачиваюсь и толкаю его на кровать, затем переползаю через его огромное тело и сажусь ему на член. Чувствую, что мое место именно здесь, и, когда он полностью входит в меня, я кончаю в ту же секунду, страстно желая выкрикнуть его имя в этот момент.
Я продолжаю скакать на нем, наслаждаясь ощущением его рук, лежащих на моей талии, и его члена, упирающегося в мою все еще трепещущую полость. Михаил стонет и начинает входить в меня снизу, а я вцепляюсь в его плечи с такой силой, что на них, наверное, останутся следы от моих ногтей. Когда я чувствую, что снова кончаю, я выгибаю спину и издаю едва слышный крик. В следующее мгновение Михаил кончает внутрь меня.
Когда я наклоняюсь вперед, он все еще тяжело дышит. Я нежно прикасаюсь своим носом к его, зарываясь руками в его волосы, заглядывая в его такие разные глаза. Каждый раз, когда он рядом, сердце у меня в груди радостно подпрыгивает, он заставляет меня чувствовать себя полноценной, а не ущербной, потерянной личностью, какой я всегда себя считала. Я помню, как Маркус однажды назвал меня ледяной принцессой, потому что я не хотела обниматься или держаться с ним за руки на публике. Он сказал это в шутку, но я знаю, что он всерьез имел это в виду.
С Михаилом все по-другому. Всякий раз, когда он рядом, меня охватывает необъяснимое желание прикоснуться к нему, как будто мое тело притягивается к нему как магнитом. Меня это немного пугает. Танцы были единственным, что помогало мне оставаться в здравом уме, поэтому, когда травма положила конец моей карьере, я думала, что моя жизнь кончилась. Я так сильно хотела вернуть все назад и никогда не думала, что захочу чего-то большего. До этих пор.
Михаил приподнимается на локтях и наклоняет голову набок, наблюдая за мной.
– В чем дело,
Я наклоняюсь, чтобы коснуться губами его лба, затем левого глаза, но, когда я перехожу к правому, он отворачивает голову в сторону, избегая моих губ.
Он очень чувствителен по поводу своего глаза, но нет, я не позволю ему этого сделать.
– Михаил… – хриплю я, но он только качает головой.
– Пожалуйста, не надо.
– Почему?
– Потому что мой глаз отвратителен. Я не хочу, чтобы ты касалась его губами.
Я скрежещу зубами и обхватываю руками его лицо.
– Это не так, – шепчу я.
Михаил просто смотрит на меня и слегка улыбается. Его невозможно грустная улыбка поражает меня до глубины души.
– Хорошо, – говорит он и прикладывает палец к моим губам. – Пожалуйста, перестань причинять себе боль из-за меня. Ты обещала, что больше так не будешь делать. – Еще одна грустная улыбка. – Иди сюда, уже поздно. Давай спать.
Он влюблен в меня. Я знаю это и без слов. Это видно по каждому его поступку. Почему же он не позволяет мне полюбить его в ответ? Мой мрачный, опасный муж – такой сильный, такой несокрушимый и такой невыносимо одинокий, даже когда я рядом с ним. Я не знаю, почему он не пускает меня к себе или почему все еще прячется от меня. Даже после стольких раз, когда я видела его обнаженным, он по-прежнему носит рубашки с длинными рукавами, когда я нахожусь рядом с ним в течение дня. Неужели он не понимает, что никто и никогда не сравнится с ним в моих глазах? Как мне вбить это в его упрямую голову?
Он обнимает меня, тянется к прикроватной лампе и выключает ее. В этом нет особого смысла, и я не знаю почему, но то, что он выключил лампу, стало для меня последней каплей. Я решаю, что с меня хватит. Хватит с меня того, что все в шоке от того факта, что он мне нравится; хватит того, что люди говорят мне, что со мной что-то не так; но больше всего я устала оттого, что он считает себя недостаточно хорошим и отвергает мои прикосновения. Я сажусь, хватаю лампу, включаю эту чертову штуку и поворачиваюсь лицом к Михаилу.
Михаил приподнимается на локтях и смотрит на меня, сжав губы в тонкую линию.
– Детка…
– Сладкими речами? – Он приподнимает бровь.
Михаил очень хорошо умеет скрывать эмоции на своем лице, но я улавливаю удивление, промелькнувшее в его взгляде, когда он наклоняет голову и смотрит на меня.
