– Это то, что известно тебе, – дразнит он низким, хриплым шепотом, прежде чем мягко поцеловать меня в губы, и тем самым эффективно заставить меня замолчать. Сам поцелуй непродолжительный, но сладкий. Его рука напрягается, и моя киска пульсирует в такт. – Только не забудь выкрикнуть мое имя, когда будешь прижимать душевую лейку к своей киске. Ты можешь кончать, зная, что я тоже буду кричать твое.
Он выпускает меня, сует мне в руку розу и выходит из спальни, бросив на меня последний горячий взгляд, прежде чем захлопнуть за собой дверь.
Я смотрю вниз на розу, вертя ее в руке, пока мир вокруг меня расплывается. Я даже не в состоянии сообразить, где он прятал ее все это время. Мое сердце прочно обосновалось в горле, пока я перевариваю его слова. Прямо сейчас они продираются сквозь животное возбуждение, сковавшее мое тело, и пытаются пробиться к моему мозгу.
Он просто прикалывался надо мной? Или я действительно буду разбирать всю свою ванную, вместо заслуженного купания? Потому что планы на душевую лейку у меня в самом деле были, а когда я кончаю, имя Зейда имеет тенденцию срываться с моего языка.
Не хочу, чтобы он стал свидетелем этого действа.
Я покачиваюсь на ногах, раздумывая, не догнать ли мне его, чтобы снова надрать ему задницу.
Но у меня ломит кости, в места, к которым должна прикасаться только мочалка, струйками стекает пот, и я по-настоящему возбуждена. Пинание его задницы каким-то образом обернется тем, что он получит доступ к моей, а я слишком утомлена, чтобы загонять себя в подобную ситуацию.
Пофиг. Пусть он посмотрит, но только на этот раз, – по крайней мере, этот придурок не сможет лапать меня через свой дурацкий экран.
14-е февраля, 1946
Сегодня Джон едва не убил нас с Серой.
Я еле могу писать даже сейчас. Стоит поздняя ночь. Полиция была здесь весь день.
Я устала, и мои нервы расшатаны, но мне нужно выплеснуть это на бумагу.
Мой муж – очень глупый, глупый человек, который едва нас не убил.
Он задолжал деньги нескольким людям.
И, очевидно, не смог с ними расплатиться.
Это объясняет, почему мы чуть не потеряли дом. Спасибо Господу за Роналдо, который оплатил все наши счета.
И все же Джон не верит, что я взяла деньги у подруги. Но какая разница, если пагубные пристрастия Джона убьют меня и мою дочь?
В дом вломилось двое мужчин, они направили на меня пистолет, пока Сера пряталась в своей спальне. И потребовали, чтобы я отдала им деньги. Деньги, которых у меня нет.
Так вышло, что в этот момент пришел Джон, а с ним был Фрэнк. Грабители убежали, и им удалось скрыться.
Я молюсь, чтобы Фрэнку удалось поймать этих преступников.
Но что самое худшее?
Джон до сих пор не извинился. Он считает, что не сделал ничего дурного.
А я… Я хочу убить его.
Только я погружаюсь в глубокий сон, как слышу скрип двери, и мое тело вздрагивает от неожиданности.
Когда я оборачиваюсь к ней, дверь плотно закрыта. Мои брови озадаченно хмурятся. В тот момент, когда я почти убедила себя, что мне просто показалось, замечаю краем глаза какое-то движение.
Резко втянув воздух, я поворачиваюсь и вижу Зейда, стоящего у дверей моего балкона, с вишневым огоньком, пульсирующим в лунном свете.
Проснувшись, сажусь и впериваюсь в него взглядом.
– Как долго ты там торчишь, гаденыш? – бросаю я.
Зейд полностью распахивает двери, изо рта у него валит дым.
– Недолго, – спокойно отвечает он.
Он выбрасывает окурок сигареты через балкон, а затем стягивает с головы капюшон. На него льется лунный свет, отчего он словно бы мерцает мягкой аурой.
Это так противоречиво, что нечто настолько темное так ярко сияет под светом.
– Не мусори.
– Ты гораздо приятнее, когда не знаешь, что я рядом, – бормочет он приглушенным голосом, входит и закрывает за собой двери.
Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть его лицо получше. Что-то в нем сейчас не так. Он не похож на себя обычного, ухмыляющегося и веселящегося.
Он был здесь всего пару ночей назад, тренировал меня. Я наконец-то освоила несколько приемов, которым он меня учил.
Скоро я стану крутышкой.
