– Я попытался, но Марк упорно хотел пойти именно в «Бейли», а попытки заставить его отправиться в другое место вызвали бы только подозрения, – он делает еще один шаг ко мне, прижимая меня к стене моей спальни. – А это – последнее, что мне нужно, когда доверие Марка ко мне означает спасение жизни. Потому что знаешь, что я могу сделать, маленькая мышка? Я могу защитить тебя. И я могу научить тебя защищать себя. Но те дети и девочки, которых держат в плену, – у них сейчас нет такой привилегии.
Мои глаза опускаются к пальцам ног, и все, что я чувствую, – это стыд. Он поднимает мой подбородок пальцем, я теряюсь в мыслях и не могу сопротивляться.
– Тебе позволено злиться и расстраиваться из-за ситуации, в которой ты оказалась. Ты даже можешь злиться на то, что я преследую тебя. Жизнь часто лишает тебя власти, но что ты можешь контролировать – так это направить вину в нужное русло. Не перекладывай на меня дурные помыслы Макса и Марка, ведь я делаю все возможное, чтобы оградить тебя от них. То, что мы делаем всю неделю, – направлено на твою защиту. Так что ты можешь либо перенаправить все силы, которые ты тратишь, чтобы вести себя как ребенок, и пустить их на что-то полезное, либо продолжать оставаться бессильной в ситуациях, в которые тебя бросает жизнь. Выбирай, детка, потому что я не собираюсь продолжать принимать эти решения за тебя.
Я и забыла, каково это – когда тебя действительно ругают, как ребенка. Моя мать часто так делает, но, учитывая, что это единственное, что я когда-либо видела от нее, это скорее похоже не столько на брань, сколько на обычный разговор с ней.
А сейчас? Я чувствую себя маленькой и нескладной, как лист бумаги, зажатый в кулаке Зейда. Моя гордость бьется об это чувство, и я не хочу ничего, кроме как бросить ему что-то умное в ответ и отстоять свое достоинство.
Но я только докажу, что он прав. Он будет смотреть на меня с превосходством, а я буду только еще больше сжиматься под ним.
– Ладно, – сдаюсь я. – Хорошо. Тогда я просто буду злиться на тебя за то, что ты мерзавец, – я делаю паузу, ненавидя эти слова, но зная, что их нужно сказать. – Мне жаль, что я ошибочно возложила на тебя вину, но мне не жаль, что я надеру твою задницу.
Он сдерживает улыбку, не в силах скрыть эмоции в своих инь и ян глазах. Гордость. Забаву. И что-то более глубокое и гораздо более страшное, чем рука Зейда, обхватившая мое горло.
Я не даю себе времени на панику, не отдаюсь жару, который он пробуждает, а просто позволяю своему телу все сделать. Я делаю рывок влево и обрушиваю локоть на его вытянутую руку, прежде чем он успевает моргнуть.
Его хватка ослабевает. И я пользуюсь этим моментом, превращая все свое разочарование в силу в моих конечностях. Возможно, я не могу ненавидеть его за то, что Макс винит меня в смерти Арча, или за блуждающий взгляд Марка, но я могу использовать это против него по-другому. Так, чтобы это сыграло значение.
Я сжимаю кулак и с размаху бью его в лицо, а затем врезаюсь локтем прямо в его нос.
Его голова отдергивается назад как раз вовремя, мой локоть бьет точно, но едва ли достаточно, чтобы разбить ему лицо.
Он отпускает меня, и я чувствую, что наконец-то могу дышать. Не потому, что он сжимал так сильно, что мне не хватало воздуха, а потому, что я наконец-то преуспела.
Он усмехается, глубоко и низко, и отходит от меня. Этот ублюдок выглядит ни капли не взволнованным, но я решаю не зацикливаться на этом. Если я сосредоточусь на том, что мне не удалось, то только лишу себя силы.
– Ну вот. Это было действительно хорошо, детка.
– Не называй меня так, – бормочу я, но на самом деле я чувствую, как в глубине моей грудной клетки разгорается гордость.
– Или что? – бросает он вызов.
Я вздыхаю, у меня сейчас нет сил на спор с Зейдом. Мне нужен горячий душ, а потом долгое отмокание в ванне. Я отказываюсь купаться, не смыв с себя грязь и пот. Мне не нравится плескаться в грязной воде.
Он занимается со мной еще час, заставляя меня повторять движения снова и снова, пока я не задыхаюсь, а у него под глазом не появляется синяк.
Почему-то от этого он выглядит еще сексуальнее, и мне хочется в десятый раз ударить его за это по лицу.
– На сегодня хватит, – объявляет он, улыбаясь, несмотря на то, что я снова двинула его локтем.
– Хорошо, потому что мне нужно принять душ, а тебе – уходить, потому что ты точно не подойдешь к этой ванной ближе, чем на два метра, – ворчу я, упирая руки в бедра.
На его губах появляется ухмылка, медленная и непристойная, до тех пор, пока мои щеки снова не начинают пылать.
– Кто сказал, что мне вообще нужно находиться в этом доме, чтобы видеть, как ты принимаешь ванну?
Мои глаза сужаются в тонкие щелки.
– В ванной нет камер.
Он хихикает с тем же порочным подтекстом. Он снова хватает мою шею, но мое тело отказывается вновь повторять заученное движение. Его намерения таят опасность, но не моей жизни.
Скорее, моей вагине.
