Как ярко и непритворно меняются, в зависимости от обсуждения, переживания на её выразительном лице.
Порой даже не вслушивался в смысл произносимых слов. Просто смотрел… Заворожённо… Чуть улыбаясь.
Хмелея от созерцания и испытывая блаженство от возможности наблюдать за девушкой, когда она была без своей обычной суровой и неподвижной гримасы, которую неизменно натягивала на себя при общении с ним.
Юля стала закрывать глаза на явное зубоскальство тюремщика над её сердечным другом. Теперь у неё появилась другая цель — побольней уколоть Георга.
Она немного осмелела и значительно расширила лимит допустимых подковырок в отношениях с хозяином дома. Особенно после поразившего её предложения купить велосипед. Из сказанного однозначно следовало, что смертельная опасность ей не угрожает. Даже наоборот он хочет, чтоб девушка получала радость от жизни. Были очевидны и его аккуратные потуги наладить дружеский контакт, расположить к себе.
Логичный вывод — можно показывать зубки! Это доставляло тайную радость.
Она с садистским наслаждением заметила, что, чем с большим восхищением и подробностями рассказывает о своём далёком любимом, тем более скучным становится лицо этого ненавистного существа, её лютого врага — Георгия.
Его заметно уязвляло её преувеличенное упоение манерами, умением держаться, воспитанностью, умом, моральными достоинствами незнакомого ему москвича.
Он всегда старался вставить какую-то нелепую реплику, уколоть вопросом с двойным смыслом.
Выслушал как-то очередную умопомрачительную оду о потрясающем благородстве и возвышенности Юлиного возлюбленного. О том, что тому чуждо всё низменное, земное.
Подхватил её восторженную интонацию, и заявил, откровенно издеваясь, и не скрывая ехидства:
— О! Какой мужчина! Какой мужчина! Ангел во плоти, не иначе. Думаю, из него в туалете валятся нежные, благоухающие розы, а не анализы…
Юля замерла, похлопала ресницами. Круглыми глазами растерянно уставилась на шутника.
И вдруг начала неудержимо, до слёз смеяться. Успокаивалась, бессильно закрывала лицо руками и снова неподвластный ей смех вырывался наружу… Было стыдно, но остановиться не могла…
Это нервное, наверно… Смешинка в рот попала…
Впервые за всё время заточенья она смеялась.
Впервые за всё время знакомства повеселевший Георгий увидел, как она смеётся.
Мужчина сидел с невозмутимым видом, иронично поблёскивая глазами. Он по-чёрному завидовал и злился на того малахольного идиота, который полностью оккупировал сердце наивной девушки.
То, что ей наконец удалось найти слабое место неприятеля и ранить его нежное самолюбие, живительным и вдохновляющим бальзамом освежало униженную душу пленницы.
Она даже полюбила и кровожадно ждала то время, когда тюремщик хотел узнать новые детали её священной любви.
Любви с большой, с огромной буквы!
И, заранее продумывала, и готовила свои невероятные рассказы. Зачастую приукрашая их и слегка… совсем чуть-чуть… хм… иногда основательно… очень основательно… искажая правду…
Оправдываясь, что врёт с самой благой целью. Во имя того, чтоб всё звучало красиво и поэтично! Чтоб до врага дошло насколько лично он ничтожен и комичен.
Иногда, увлекшись выдуманной повестью, настолько переходила границы реальности, что ахала над сногсшибательными виражами собственной фантазии. Но остановиться уже не могла и запальчиво упорствовала на своей сказке.
Больше всего раздражалась от того, что Георг не возражал, не указывал на нелепые и очевидные нестыковки. А с ухмылкой поддакивал, выразительно округляя свои наглые глаза и тихо, язвительно покачивал головой.
Весь его зубоскальский вид в это время демонстрировал: «Охо-хо, девонька… Сама-то соображаешь, что несёшь?»
Юля запутавшись, замолкала… Хихикнув, смущённо опускала голову, удивляясь и переваривая ту нелепицу, которую только что лично наговорила.
Косилась на своего верного и бдительного слушателя. Натыкалась на его преувеличенно почтительный взгляд…
Недовольно фыркала и лихорадочно соображала, как бы поизящней выйти из нагромождённой несуразицы.
А Георг победно хохотнув и хлопнув ладонями по ногам, подбадривал:
— Давай, давай!.. Рассказывай. Я тебе верю, верю… — с такой интонацией, что становилось ясно, что он попросту ржёт…
И только у неё получалось кое-как вытащить разваливающуюся легенду на правдоподобный сюжет, как этот дремучий мужлан снова умудрялся испоганить её упоительную басню ехидным и неожиданным уточняющим вопросом:
— Он, что — импотент?
Юля в очередной раз теряя мысль и сбиваясь с красивого, последовательного изложения, задыхалась от гнева:
— Нет! Почему Вы так решили?!
— Ну… — с равнодушным и совершенно невинным видом рассуждал он, пожимая плечами, параллельно занимаясь своим делом:
— Как можно не хотеть ТАКУЮ девушку? Он слепец? Встречаться несколько лет и остаться девственницей… Какой-то вымирающий вид мужчины… Мало кто так сможет. Тебе страшно повезло натолкнуться на редкую, исчезающую особь, — и лукаво косился на неё.
