— Вы… Вы — просто не умеете любить! Не умеете любить по-человечески. Так, когда человек дорог и его желания выше твоих! Вам это не дано, — заикаясь от возмущения, зло и пафосно отрезала Юля.
— У-у… — неопределённо промычал мужчина, — Вот оно что… Вот в чём дело. Не дано, значит, мне… Забыл совсем — я ведь зверь, животное…
Перестал улыбаться, даже погрустнел. Подпёр подбородок кулаками и долго внимательно смотрел на девушку. Потом негромко попросил серьёзным голосом:
— Научи меня? Научишь? Любить по-человечески?
Однажды, выслушав очередную песню о неземной любви и прекрасном возлюбленном, неожиданно предложил, пристально глядя потемневшими глазами сквозь приспущенные ресницы:
— А давай, я женюсь на тебе? Узнаешь, что такое настоящий мужчина.
Девушка дёрнулась будто её ужалило. Кровь бросилась в лицо. Разъярённо посмотрела в его зрачки и медленно, обжигая каждым выплюнутым словом, прорычала:
— Спасибо! Уже познала. Забыл? А я помню и никогда не забуду ВСЕ ТВОИ МУЖСКИЕ поступки!
Впервые обратилась к нему на «ты». Смерила презрительным взглядом и ушла в свою каморку громко хлопнув дверью.
— Это значит — «нет», — невозмутимо констатировал Георгий. И погрузился в мысли.
Он не собирался так пошутить. Как-то спонтанно, от сердца сорвалось — а ведь неплохая идея… Способ разрубить гордиев узел.
Девушка-то классная…
В любимом человеке нравятся даже недостатки?
А в нелюбимом раздражают даже достоинства?
В Юле всё кипело и не выходила из головы его горделивая фраза — настоящий мужчина. Это он?! Он себя считает настоящим мужчиной?!
Как жаль, до него ничего не дошло, так ничего и не понял!
Георг вызывал отвращение.
Любое движение, взгляд, мимика, звук голоса, запах, походка — всё бесило и вызывало гадливость. Отталкивал весь облик в целом и каждая черта в отдельности.
Девушку мутило от необходимости находиться с ним за одним обеденным столом.
Смотреть, как он набирает содержимое тарелки на вилку. Аккуратно подносит ко рту, размыкает влажные губы, поглощает… Слушать, как медленно пережёвывает и втягивает массу.
Большими гулкими глотками пьёт воду. Видеть, как сокращается его горло. Вверх-вниз движется острый кадык, проталкивая внутрь пищевода еду.
Как глубоко и шумно вздыхает. Дышит… Как размеренно поднимается и опускается при этом его широкая волосатая грудь.
Ей не хотелось наблюдать за этим зрелищем, а глаза непроизвольно фиксировали всё! Она была бы рада принимать пищу отдельно от хозяина дома, но его это не устраивало. И усиливало её раздражение.
Сам факт его существования вызывал протест!
Брезгливость вызывали запачканные ложки, вилки, которые мог задевать его язык во время трапезы. Мутные следы от губ на стеклянных стаканах.
Моя посуду тщательно следила за тем, чтоб не прикасаться к местам, к которым прикладывался его рот. Сначала долго держала утварь под струёй воды и только потом, преодолевая тошноту, мыла.
Предметы, которыми пользовался он, протирала отдельной тряпочкой или выскабливала бумажкой, а только потом — общей губкой.
Действовало на нервы, что у него появилась неприятная привычка внимательно, чуть насмешливо наблюдать за ней, за тем, как она что-нибудь делает по дому или во дворе. Пристально и изучающе рассматривать всю.
Юля, не подавая вида, боковым зрением, следила за выписываемой траекторий.
Как недобро смотрит на ноги, грудь… Прищуривается, пряча пугающий блеск в зрачках.
Странно, настораживающе задерживается на губах… Проглатывает слюну…
Внутри всё сжималось, хотелось скинуть взгляд, воздвигнуть высокую непроницаемую стену. Едва сдерживалась, чтоб ни одёрнуть, ни состроить злобную гримасу: что уставился?
Вечерние беседы, ставшие ежедневными и так нравившиеся Георгию, пленница научилась терпеть. Они теперь тоже нравились Юле. И она не торопилась спускаться в подвал до той поры, пока его глаза не начинали хищно блуждать по её телу.
В доме было тепло, светло, хозяин фоном включал лёгкую музыку. Обычно не глядел на неё, занимался своими делами или смотрел фильмы.
И всё это обволакивало ощущением спокойствия и безопасности. Получалось забыться от ежеминутного осознания того, где находится.
Она с внутренним недовольством признала, что в компании Георга забывалась скука. Он был хорошим рассказчиком и замечательным слушателем. Льстил искренний интерес, с которым мужчина выслушивал выдуманные байки и реальные истории. И испытывала желчное удовольствие понимая, что мужчина ревнует её к незаурядному возлюбленному.
Несколько раз, когда девушка проходила мимо, он ловил за руку, осторожно притягивал к себе поближе, но не допускал соприкосновения телами. Лицо в эти моменты было выжидающим, мелькало что-то похожее на лёгкую нежность.
По Юле протестом проходила волна брезгливости, которую она не могла и не старалась сдерживать. Девушка каменела, с отвращением и страхом отворачивалась. Подержав так несколько секунд, пристально и грустно изучая отражающиеся на лице эмоции, Георг разочарованно отпускал её.
